Девушка без имени

Девочка легко согласилась переехать в Москву, хотя вряд ли до конца понимала, насколько это новый и волнительный поворот в их с мамой жизни. Лиля тут же сошлась с Дашей, Ваниной дочкой. Несмотря на то, что была младше Даши на полтора года, она постоянно втягивала подругу в авантюры, заканчивающиеся дикими Ваниными или Ириными криками. К примеру, однажды они вдвоем по-тихому утащили прибор для выжигания и выжгли нечто невообразимое, отдаленно напоминающее спираль, на двери в ванную комнату.

Выжигали на двери изнутри.

Именно поэтому вкусный запах тлеющей древесины не сразу долетел до Ивана. А когда нарушители были пойманы, большая часть спирали уже была завершена, к огромной радости обеих разбойниц, уверенных в безусловной художественной ценности своего творения.

– Ну, я вам задам! – вопил Иван.

– А что, мне нравится! – улыбалась Ирина. – Давайте уж тогда доделаем, да?

Уговорить Ирину переехать в Москву оказалось сложнее, чем договориться с ее дочкой. Только категорическое требование Ириной матери «прекратить дурить и начать уже строить свое светлое будущее» склонило чашу весов в пользу захламленной квартиры на Хитровке.

Хотя… В конечном счете Ирина признала, что идея оставить Питер и все воспоминания, связанные с ним, оказалась вполне хорошей. Она скучала по маме. Но от Питера до Москвы – всего пара часов лету. К тому же у Ивана там постоянно проходят выставки, конференции, мастер-классы. Вот хоть сейчас – в начале октября у него там выставка!

Ирина согласилась.

Мгновение прошло – она открыла глаза и оглянулась.

Вокруг туда-сюда ходили люди в красивых платьях. Щелкали затворы фотокамер. Девушка стояла посреди шумного зала, все еще не веря, что кошмар кончился и можно снова жить, дышать и прикрываться зонтиком от дождей, и ждать, когда придет зима и все станет белым и чистым.

Она смотрела на центральную работу из новой коллекции Ивана Чемезова, ее любимого мужчины, и с трудом могла поверить, что перед ней был ее собственный портрет.

– Ну, что скажешь? – спросил Иван, показывая на посетителей, сбившихся в небольшую кучку напротив яркого, терракотового полотна на стене.

 – Ты нравишься людям, барышня."

"– Это не я, а ты. Ты все приукрасил! – рассмеялась Ирина, рассматривая портрет, смотревшийся совсем по-другому на бежевой стене, под правильным освещением. – И вообще, все дело в шляпе.

– Ха-ха! Теперь ты тоже видишь это?

– Это – мама! Это – мама! – радостно прыгала Лиля и тыкала пальчиком в картину.