Девочка. Книга третья

Я улыбнулась и, развернувшись в кресле лицом к Ричарду, тихо произнесла:

— Спасибо за эту экскурсию. Как я и сказала мистеру Госсу, твой мир совершенен.

Барретт на это ничего не ответил и лишь сканировал меня спокойным взглядом, а мне так хотелось показать, насколько я ему благодарна за этот жест, насколько для меня это было важным, и пусть я оказалась в его кабинете по стечению обстоятельств, но я отчетливо осознавала, что никогда ранее он не приводил сюда женщин и не объяснял им сути своей работы.

Медленно встав с кресла, я направилась к нему, пытаясь побороть некое сопротивление от его безучастного и в то же время тяжелого взгляда. Подойдя вплотную, я остановилась и, опасаясь потревожить Тигра, отдыхавшего после охоты, но внимательно наблюдавшего за мной, я тихо наклонилась и нежно поцеловала его в щеку в знак благодарности.

— Сзади дверь в мою комнату отдыха. Иди туда. Я сейчас подойду, — внезапно сказал он без лишних сантиментов, а я улыбнулась — вероятно, он решил не ждать, когда мы приедем в резиденцию.

Понимая, что сейчас самое время будить своего ""Черного Лебедя"", я ласково потерлась о колючую скулу своего Дьявола, чувствуя ""наждак по клавишам рояля"", а Барретт, слегка отклонив голову, повернул меня к нужной двери.

Глава 11

Я внимательно посмотрела на строгий профиль Ричарда и ощутила его раздражение — будто я вновь нарушила правила. ""Но ведь он уже закончил работу, и я его не отвлекала.

Я посмотрела на дверь, куда он указал, но мой проснувшийся Черный Лебедь однозначно был недоволен такой диспозицией сил и сейчас показал мне одну из своих темных сторон: ""Тебе определенно нужно оставить в этом кабинете как можно больше воспоминаний о себе, — ревниво шепнул он мне на ушко и собственнически добавил: — И не забудь про Стол и Трон Барретта"".

И нужная идея пришла — она была дерзкой, совершенно неприемлемой и не предвещала мне ничего хорошего по ее осуществлению. Зная Барретта, которого уже ничем нельзя было удивить, я понимала, что мою мысль пресекут на корню и накажут за ослушание, но чёрт побери, где наша не пропадала.