Девочка, которую нельзя

А человек, может, и правда, от чистого сердца. — А за что? — Улыбка неудержимо расползалась по лицу. Было чертовски приятно, чего уж там.

— Ни за что, — сухо обломал Гордеев. — Просто вчера на яхте мы с тобой прилюдно поцапались, а сегодня прилюдно миримся. Поэтому давай-ка, добавь в свой восторг перца.

Улыбка закаменела, задрожали от напряжения губы, но я сумела небрежно хмыкнуть и ещё раз с подчёркнутым интересом заглянуть в коробочку.

— Очень красивые! — и сунула её обратно Гордееву: — Засунь их себе в задницу!"

"Из Биг-Смайла ехали молча.

Иногда я чувствовала себя наивным подростком, а иногда прожжённой стервой, иногда охренеть, какой умной, а иногда такой тупой, что самой стыдно становилось.

Хлопнула водительская дверь, и я очнулась от задумчивости. Оказалось, мы стоим на холме, перед нами расстилается панорама города. А Гордеев неторопливо обойдя машину и привалившись к капоту, замер — лицом к простору, спиной ко мне.

Я посидела минуту-другую, и тоже вышла. Привалилась к капоту рядом с ним. Стояли теперь и пялились на панораму вместе. Всё так же молча. И если он ждал от меня извинений, то хрена бы ему лы…

— Вообще, ты, конечно, права, — заговорил вдруг он. — Это мне уже море по колено и многое кажется если не банальным, то очевидным, а для тебя, наверное, каждая мелочь имеет значение. Так что извини, Слав.

Я обалдела и разволновалась вдруг. И пряча растерянность, не придумала ничего лучше, как со вздохом закатить глазки:

— Ладно уж, давай!

— Что? — непонимающе уставился он на мою протянутую руку.

— Подарок, говорю, давай! Или надо обязательно публично?

— Да без разницы уже, — рассмеялся он. — С тобой вообще по плану невозможно.