Девочка киллера

На твердый широкий торс, к которому сейчас прилипла всем телом.

Мне даже плевать, что я прижимаюсь к практически незнакомому мужчине практически обнаженной грудью. Лишь бы выжить после такой-то поездочки.

Блин, неужели, это все у него настоящее? Он же как камень. До того твердый, что не верится, что человек. Горячий еще. Греет. Холодный вечерний воздух на скорости морозит руки, но мне не холодно. Я будто в мороз заняла лучшее место, у самой печки.

Крепче сжимаю руки и захват ног, когда мотоцикл наклоняется, на скорости обходя другие машины.

Сколько мы уже так едем? Вечность?

У меня то и дело захватывает дух. Сердце буквально плюхается в пятки. Мне кается, я падаю с высокого обрыва снова и снова, когда мы обходим очередную машину.

Я думаю, что обходим, потому что мои глаза зажмурены с самого начала. Не хватает смелости открыть их, хоть одним глазком взглянуть, что там вокруг происходит.

– Черт! – слышу возглас, доносящийся откуда-то из широкой груди, к которой я без зазрения совести прижимаюсь щекой, ухом и не только.

Это конец!

Я зачем-то решаю открыть глаза именно сейчас, когда рядом проносится какая-то машина, а наш мотоцикл с ревом ускоряется.

Мне кажется, я даже чувствую, как кровь пульсирует в венах и бьет в ушах. Приходится снова зажмуриться.

Я еще крепче хватаюсь за Гордея. Вкладываю в захват все свои силы и, кажется, уже не чувствую рук.

Мотоцикл то и дело накреняется, и я в такие моменты перестаю дышать.

Вскоре начинаю слышать вой сирен. Сначала предполагаю, что все эти машины просто проносятся мимо, пока звук не становится более настойчивым.

Мамочки! Не хочу в тюрьму!

Полицейские что-то требуют в громкоговоритель, но я не могу разобрать. Слух слишком засорен. Да и ветер от быстрой езды свищет в ушах.

Не знаю, сколько времени проходит к тому моменту, как безумная погоня прекращается. Мы резко уходим в сторону, замедляемся, а потом останавливаемся совсем.

Мне кажется, я просто не смогу оторваться от рельефного мужского торса.

Посмотреть на окружающее пространство страшно. Сначала я открываю один глаз, а потом, убедившись в безопасности и относительном спокойствии проделываю то же самое со вторым.

– Ты можешь отпустить меня, – говорит Гордей, хотя я и так прекрасно это понимаю.

Прилагаю усилия к тому, чтобы разжать захват. Конечности деревянные. Ноги подкашиваются, когда я на них наступаю.