Дева в саду

Фредерика сказала:

– Так странно: я одна в доме и мне совершенно нечем заняться.

На том конце провода повисло оторопелое молчание.

Фредерика продолжала:

– Я ужасно себя чувствую. Раньше была пьеса, а теперь эта противная, идиотская история с Маркусом, и больше ничего… Мам? Ты меня слушаешь?

– Да.

– Я, может быть, на несколько дней уеду к подруге.

– К какой?

– К Антее. Помнишь Антею Уорбертон? Миленькая такая, играла в самодеятельной части спектакля.

– Да. Извини, я сейчас ничего не соображаю, волнуюсь из-за Маркуса.

– Ты точно не против?

– Нет-нет, почему ты так спрашиваешь?

– Ну, я думала, может, я тебе зачем-то понадоблюсь…

– Нет. – Уинифред подумала, что в отсутствие Фредерики ей как раз может хватить сил и спокойствия на Билла и Маркуса.

– Ну что ж, жаль, что моя помощь не требуется. Тогда я уеду. А может, останусь. Я сказала Уилки и Александру, чтобы больше его не искали.

– Спасибо.

– Он что-нибудь говорит?

Маркус умолял пустить его к Лукасу. Кричал родителям, чтобы убирались.

– Нет, почти ничего, – отвечала Уинифред. – Ему плохо.

– Ну ладно. То есть ужас, конечно. Так вы точно сегодня не вернетесь?

– Точно.

– У тебя от этих дел совершенно ужасный голос. Обо мне не волнуйся. Если не справлюсь с хозяйством, уеду к Антее. Я буду позванивать.

– Спасибо.

– Может, все и обойдется еще, – с ноткой сомнения сказала Фредерика. На том конце провода была черная пустота. Уинифред от усталости просто повесила трубку.

– Ну, как он? – спросил Александр.

– Ему хуже. Они сегодня домой не приедут.

– Что с ним такое?

– Она не сказала. Она мне вообще ничего не говорит. Не доверяет. У нее только он любимый сынок.

– Нельзя ее сейчас обвинять.

– Еще как можно! И я лично обвиняю! Я…

– Наверно, я пойду.

– Нет! Не уходи! Прости меня. Я всем действую на нервы, но это только потому, что сама не знаю, что мне делать. Я никуда не вписываюсь, я все делаю, чтобы меня увидели, а меня не замечают. Я согласна: сейчас это не важно.

– Перестань вертеться, ты не на сцене. Все, я пошел. Я не могу сидеть в доме твоей матери и думать о тебе, когда такое происходит.

– Не уходи! Останься. Мне страшно одной в этом доме.

– Останусь – и что мы будем делать? Я один раз обманул их доверие. Теперь еще раз? Нет уж.

Фредерика не желала ничего знать.