Дева в саду

Стефани села и закрыла глаза. Она до сих пор ощущала на руках жар, исходивший от Лукаса. Мокрым ртом он прильнул к ее груди. Она теперь никогда не избавится от этой жалости. Ей хотелось вымыться. Билл объявил, что пойдет к Маркусу, как следует с ним поговорит и выяснит, чем они там занимались. Мальчик должен четко понять, что эта мерзость прекратилась и больше не повторится.

– Через мой труп, – сказала Уинифред. – Ему сейчас нужно побыть одному. Не нужно на него давить, не нужно расспрашивать. Оставьте его в покое."

"Уинифред была права, но она так неожиданно взяла верх над Биллом, что к Маркусу до вечера никто не пошел.

А вечером выяснилось, что, несмотря на приступ астмы, он открыл окно в своей комнате и исчез. Два с половиной дня понадобилось Биллу и Уинифред, чтобы найти сына, хотя разгадка лежала на поверхности. Билл начал с нелепых предположений, что «у мальчишки все в порядке» и «он просто пошел прогуляться». Уинифред была убеждена, что Маркус погиб – скорее всего, покончил с собой. Когда Билл наконец согласился позвонить в полицию, много времени ушло на прочесывание пустырей и речек. Александр безрезультатно ездил по проселкам. Уилки, призванный Фредерикой, с ревом носился на мотоцикле, проверяя каналы и густые заросли. Дэниел догадался позвонить в Калверлейскую больницу, где ему сообщили, что там нет ни Маркуса Поттера, ни Лукаса Симмонса. Последний был осмотрен и под транквилизатором перевезен в «Седар маунт», большую психбольницу с собственной огороженной территорией, расположенную в сельской местности милях в двадцати пяти от Калверли. Дэниел позвонил туда. Там сказали, что Лукас по-прежнему находится под действием транквилизаторов, а Маркуса Поттера никто в больнице не видел.

Фредерика везде ездила вместе с Александром. Ее одолевало странное чувство, словно разум ее раздваивается. Ей представлялась то алая нагота Симмонса, то пустое, безликое лицо брата, но соединить одно и другое она не могла никак. Иногда наплывала волной теплая усталость, а с ней – желание, и она скользила ладонью по ногам Александра.

Иногда в ответ по нему пробегала дрожь желания, иногда – раздражения. Он тоже не мог сфокусировать мысль на чем-то одном, будь то чуждая ему трагедия или желанная девчонка, сидящая рядом. У него были рассованы по карманам несколько записок от школьной секретарши, сообщавшей, что ему звонила миссис Перри, а иногда и ее супруг, но ему удавалось ускользать от обоих. Он хранил еще два толстых письма от Дженни, которые так и не распечатал.