Дева в саду

И я могу только себя играть. Раздобудь, говорит, себе новое лицо. И ужас в том, что он прав.

– А зачем тебе быть актрисой? С твоим-то умом! И ты вовсе не некрасивая.

– Правда?

– Помнишь, что Лодж сказал, когда впервые увидел тебя: своеобычная суховатая сексуальность. Я тогда был еще слеп и упрям. А ведь он и половины не сказал. Ты… каждая твоя клеточка… ты единственная женщина – я клянусь, – которая меня так… до такой крайности… Ну вот, надеюсь, позабавил тебя.

– Это не забавно, – медленно проговорила она.

– Фредерика, я люблю тебя. Ты невозможно, нелепо юна, и вокруг у людей все рушится, и все это с самого начала обречено… Но я люблю тебя.

– Я всю жизнь любила тебя.

Машина выехала из Лонг-Ройстона, и, когда они миновали домик привратника и кованые ворота, Фредерика вдруг поняла, что больше сюда не вернется.

Александр подлетел к Замковому холму, затормозил между ниссеновскими бараками и жадно прижал к себе Фредерику.

"– Я должен, должен, – твердил он, и теперь не в состоянии выговорить глагол. Если раньше Фредерика боролась, стремясь разбудить в нем желание, то теперь боролась, чтобы сохранить себя, свою нетронутость.

– Не здесь, не сейчас, – увещевала она. Александр сражался, но не слишком решительно.

– Конечно.

И он отвез ее домой. Они договорились встретиться завтра, может быть, на железнодорожном мосту над Дальним полем, и просто погулять. Уйти ото всех подальше, обдумать, как им быть.