Дева в саду

– Или развернуть подарки.

– Можно.

– Правда, после всех вкусностей, торта и вина я не очень хочу есть…

– Ясно.

Дэниел вдруг понял, что, по всей видимости, ждал чего-то иного. Ему представлялось, что они пойдут в спальню, задернут занавески, сорвут всю эту парадную дребедень и упадут в постель. Теперь очевидно стало, что этого не будет. Она отошла к буфету и бесцельно перебирала вещи: новые баночки для круп, ножницы, давилку для лимонов. Вертя в руках ножницы, словно неведомый аппарат, назначение которого нужно угадать с завязанными глазами, проговорила:

– Ноги гудят.

Он уловил призвук этого «просто»:

– Разуйся, конечно. Передохни. Я сам как выжатый, – прибавил он и солгал.

Она нагнулась, сняла лодочки и показалась вдруг коренастой и немолодой в льняном костюме без талии и круглой шляпке, в которой после банкета молодой муж «умчал» ее в это вот унылое предместье."

"– И шляпку сними, – сказал Дэниел, глядя на нее с интересом.

Стефани по-прежнему отводила глаза. Она сняла шляпку, освободив блестящие, аккуратные локоны.

Все казалось ей ужасным. Ужасным, темным и окончательным.

Новая хозяйственная машинерия, непривычный тюль и кружево, и повсюду прочные, основательные вещи Дэниела: в шкафу большие, черные, потертые ботинки, огромный халат на двери в спальне бугрится, как толстый живот. Молитвенник на комоде, а рядом мужская щетка с застрявшими жесткими, черными волосами.

Наша Глория-красуля,Как коза, сидит на стуле.Из-под платья лезут блохи,Стул трещит, делишки плохи!Лицо Стефани болезненно исказила улыбка. Песенка повторилась. Потом еще раз и еще. И Дэниел смотрел на нее так, что она ни на чем не могла остановить взгляд.