Деспот (СИ)

Раздраженно откидывает волосы за плечи и сердито стучит высоченными каблуками к двери кабинета. Неужели моя предшественница? Красивая, стервозная и что важно — грудастая. Я со своей двоечкой — плоскодонка по сравнению с гостьей.

— Простите! — запоздало вскакиваю. — Но у Мирона Львовича посетитель.

Оборачивается и кривится, презрительно меня оглядывая. Как я рада, что стою перед ней не в пижаме и тапочках: я бы не смогла тогда с хладнокровным достоинством выдержать этот злобный взор. Девица на секунду зависает, хлопая нарощенными ресницами, а затем неуверенно фыркает, сморщив точеный острый и врывается в кабинет под мои робкие протесты:

— Мирон! Прекрати игнорировать звонки! Поговори со мной! Мирон!

Вбегаю за девушкой и растерянно смотрю на угрюмого Мирона Львовича, который замер над бумагами с ручкой.

— Я пыталась…

— Мирон! — девица капризно топает по паркету. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

Посетитель с блеском заинтересованности в глазах взирает на нее, шумно отхлебывая кофе из чашки.

— Анжела, выйди, — с неприязнью цедит Мирон Львович. От его тона внутри все сжимается и покрывается коркой льда. — Я занят.

— Я так больше не могу, — девица всхлипывает. — Не могу… не могу без тебя…

Медленно пячусь. Посетитель Мирона Львовича встает и с чашкой в руках тоже ретируется:

— Я подожду в приемной. Если вы не против.

Закрываю дверь и переглядываюсь с посетителем, который делает глоток и усаживается на диван:

— Кто это?

— Не знаю, — нарочито вежливо и сухо отвечаю я.

Какой любопытный товарищ. Вздрагиваю от приглушенных женских криков и возвращаюсь за стол. Я удивлена и уязвлена. Что это еще за Анжела? Откуда она взялась?

— Нет! Ты не можешь, Мирон! Это подло! — вопли сменяются рыданиями. — Не бросай меня. Я ошиблась! Я просто выпила тогда лишнего!

Я не слышу ответа Мирона Львовича, но судя по крикам Анжелы, ее окончательно и бесповоротно кинули. Не люблю быть свидетелем чужих страстей.

— Что между ними произошло? — продолжает бессовестно любопытствовать посетитель.

— Я думаю, это не наше дело, — утыкаюсь взглядом в монитор ноутбука.

— Вы правы, но ведь очень интересно. Такой накал страстей.

— Вовсе нет, — хмурюсь и замолкаю.

А затем не выдержав новых криков, встаю и скрываюсь на кухоньке. Сил нет слушать чужие рыдания. Зачем она так унижается? Мирона Львовича не проймешь слезами и истериками.