Десять стрел для одной

Легонько толкнул девушку в плечо, показал глазами: обернись, мол.

Митрофанова повернула голову – и в изумлении открыла рот.

У калитки вздорной соседки Ланы Сумцовой блеснул фонарик. Коротко осветил худощавую мужскую фигуру в суженных книзу джинсах и худи с надвинутым на лоб капюшоном. Лица почти не видно, но кожа – увидели в неярком фонарном свете – молодая, прыщавая. Надя с Димой, не сговариваясь, присели, спрятались за мокрым кустом боярышника.

Фонарик погас, зашелестели, угасая, шаги.

Полуянов – лицо азартное! – махнул Наде: «Пошли за ним!»

Митрофанова (с Димкой ей ничего не страшно) засеменила, еле поспевая за широкой поступью журналиста.

– Что это было? – удивленно взглянула на Полуянова Надя.

– У твоей врагини, похоже, юный любовник! – подмигнул журналист.

– Но ему лет семнадцать! – возмущенно воскликнула девушка.

– Это ерунда, это в тренде, – задумчиво произнес Димка. – Другой вопрос: зачем он машину в двух кварталах припарковал?

– Стыдно, что с крокодилиной спит, – предположила Митрофанова.

Полуянов промолчал. Но достал телефон, что-то туда записал. Объяснил Наде:

– Номер «Ауди». На всякий случай."

"– Вот меня ругал, что я старым убийством интересуюсь, а сам – во все щели лезешь! – упрекнула его Митрофанова.

– Но я-то в современные щели лезу! А ты – в легенды столетней давности.

– Конечно, – она обиженно надула губы. – Ты герой. А я клуша.

– Знаешь, Надя, что психологи говорят? – усмехнулся Дима. – Если постоянно повторять «я дурак, я дурак», все тебя и будут считать глупым.

– Ну, спасибо, – окончательно оскорбилась она.

Полуянов, конечно, понял, что ляпнул не по делу. Попытался обнять – Митрофанова стряхнула его руку. С Димкой вечно – словно на пороховой бочке. То царевной себя чувствуешь – то полностью ничтожной личностью.

Домой они шли молча. И уснули на разных краешках кровати.

Оба пробудились поздно.

О вчерашней короткой ссоре не вспоминали.

Дима – вот у журналистов вольница! – уехал на работу только в районе полудня. Надя думала было пойти в огород – но решила подождать вечера. Солнце после вчерашней грозы палило отчаянно, май – временно или уже постоянно – перешел в лето.

Она быстренько вымыла посуду и отправилась в отцовский кабинет. Старые письма, сваленные в черный мешок для мусора, так и лежали подле дивана.