Десять стрел для одной

Нормально все. Какие-то мелочи дурацкие сегодня навалились, как ком. И придавили.

Он принюхался:

– Но пироги не сгорели?

– Нет, – слабо улыбнулась она. – Хотя бы с этим повезло. Пойдем, я стол давно накрыла.

* * *Полуянов дегустировал уже шестой кусок и никак не мог решить, с чем ему больше нравится – с картошкой или с капустой.

Надя смотрела на него с легкой завистью – себе она позволила лишь крошечный кусочек.

Но Дима не только жевал – успевал, между нежнейшим картофельным и пикантнейшим капустным, убеждать Надю, что старики всегда чудные.

– И вообще, Надюха, ты гений. Ты вчера обезвредила опаснейшего преступника.

– Что?!

Полуянов поведал ей про Степаныча.

– Ну ничего себе! – поразилась Надя. И добавила радостно: – Одной проблемой меньше?

– Да их вообще у нас нет! – беспечно отозвался журналист. – Обалденные пироги. Чудесный вечер.

– Дим, да не ем я мучное после семи, – вздохнула Митрофанова.

– А мы сейчас гулять пойдем. Тысяч десять шагов, с переходом на легкий бег. Растрясем все калории, не волнуйся.

– Ну… ладно. Уговорил.

Надя отрезала себе крошечный ломтик.

Запили чаем, обули кроссовки, отправились.

Майский вечер пестрел вызывающе яркими красками. Алое на закате небо, нахально зеленая, уверенная в себе трава. На гравийные дорожки то и дело выскакивали жирные, темно-болотные жабы.

– Дим! – Надя взглянула на него виновато. – А ты не можешь для меня одну вещь узнать?

– Надя, после сегодняшних пирогов требуй от меня все, что хочешь. Даже руку и сердце.

Раньше Митрофанова всегда смущалась, когда он шутил на брачные темы, но теперь привыкла и даже внимания не обратила.

– Не нужны мне твои рука с сердцем.

– О боже, Надя! – закатил глаза Полуянов. – Я только расслабился, весь в благости!.. Какое еще убийство?

– Да тут, в поселке, девушку убили. Когда точно, не знаю. Но я тогда еще в школе училась.

– Надя! Пожалуйста! Давай не будем говорить про убийства! – воскликнул он.

– Дим, ну мне любопытно!

– Надюха, ты прямо деревенская дамочка стала. Охочая до жареных новостей.

– Слушай! – Митрофанова сама не ожидала, что взорвется.