Десять ночей с бывшим

- Обойдешься!

- Так значит, если я попытаюсь тебя изнасиловать, ты будешь против?

Его потемневший взгляд сверлил меня в упор, а я не понимала, к чему он ведет.

- Буду!

- А если изнасилую, ты не будешь против, что тебя уволят. За оговор?

Так вот к чему!

- Я тебе не дамся!

- Кто тебя спросит…

Его пальцы жестко легли на мое предплечье и сжали до боли. Переползли на запястье и чуть ли не с щелчком, как наручники, зафиксировали меня.

- Я тебя убью, Шалаев! - Прошипела я ему в лицо.

- Убивай. Но потом. Сначала…

И Алекс подсек меня ногой, роняя на кухонный пол и нависая сверху.

Алекс. Ловушка

Она лежала подо мной такая испуганная, что холодок удовольствия от власти над этой самонадеянной стервочкой пробежал по позвоночнику.

- Начинай… - медленно сказал я. - Убивай.

Никуда не торопясь, не дергаясь, как нервничал бы, будь я реальным насильником, я задрал ее короткое платье на живот, обнажая белые полоски бедер между резинкой чулок и кружевными черными трусиками.

Соня попыталась прикрыться, но я так же издевательский медленно по одной разложил ее руки, прижав их к полу рядом с ее головой своими руками.

- Ну что ж ты. Будешь искать нож или задушишь голыми руками? - Издевался я, раздвигая коленом ее ноги.

- Убью! - Рычала она, срываясь на визг. - Тебя убью! А потом себя! Уйди!

Она тратила все силы на то, чтобы свести ноги и как-то вернуть на место подол, а вовсе не на то, чтобы как следует бороться.

- Сопротивляйся как следует! - Рявкнул я, позволяя ей свести ноги только для того, чтобы, задрав обе руки ей за голову, сжать запястья одной рукой, а другой потянуть вниз тонкие трусики.

Снял их с одной ноги и на этот раз развел колени рывком, безжалостно преодолев даже тень сопротивления. Навалился сверху, вжимаясь в ее мягкое, трепещущее подо мной тело.

Хер, конечно, давно стоял. Девочка подо мной так горячо бьется, тут и у монаха встанет.

Не на саму же Сонечку, истеричную монашку, я возбудился! Ее визги и зажимания могли завести только настоящего извращенца.

Сама по себе картинка была хороша: раскрасневшаяся, вся в слезах и с потекшей тушью девочка с дрожащими губами, ее тонкие белые ножки, впалый живот, жалкая тряпочка трусиков, болтающаяся на лодыжке дергающейся ноги. Платье сползло с одного плеча, открывая бретельку бюстгальтера и полувыпавшее из кружев полушарие груди.