Десять поцелуев, чтобы влюбиться

Об этом ещё Шекспир в своё время сонеты писал.

Реально больно. Делаю вдох и чувствую Машу. Сердцем, телом, лёгкими, мозгами. Она повсюду, словно в воздухе витает.

Запах её цветочных духов с нотками спелых ягод и ванили. Весь пропитан ею. Накачан под завязку.

Помню губы, которые я уже никогда не поцелую. Весёлый и заразительный смех – мне тоже его больше не услышать. Взгляд ярких голубых глаз, поджигающий все фитили. Она такая настоящая, такая живая. Смешная, забавная, единственная. Моя исключительная Маша.

Колючка.

Кажется, я искал её всю жизнь, а когда нашел – потерял. Даже не понял сразу, чего лишился.

Бездарно!

Просыпаюсь – ни живой и ни мёртвый. Ощущение, словно на грудь установили гранитную или мраморную плиту. Дышать не могу. Захожусь кашлем, напоминающим страшные хриплые голоса из самой глубины Преисподней. Ну или Джигурду.

Ещё и простыл. Вишенка на тортик.

Опять звонил отец, но пока я притащил свою тушу к телефону, звонок уже отрубил.

Перезваниваю, а он скидывает.

Не, бать, мне вообще никак не до твоих закидонов.

У меня тут свой персональный зомби апокалипсис.

Да только своего неугомонного родителя я недооценил. Уже через десять минут во входную дверь начали ломиться. Иначе и не назовёшь. Звонок и ни на секунду не замолкал. К чахоточному кашлю прибавилась ещё и нестерпимая мигрень.

Чтоб вас!

Пришлось провернуть быстрый ритуал экзорцизма и в очередной раз поднять свои кости с кровати.

Отец входит в квартиру злой, как чёрт. За ним следом Ян. Так, а это двухметровое недоразумение тут зачем?

– Привет, па, – почти шёпотом поприветствовал родителя. – Что, Янчик, хата приглянулась?

Тут я зашёлся новым приступом безумного кашля, хватаясь за рёбра. Капец, грудную клетку за пределы реального выносит. Я, наверное, последний раз в детстве болел. По крайней мере, настолько мощно.

– Заболел что ли? – отец прикладывает ладонь к моему лбу и тут же недовольно хмыкает.

Тут даже Ян посмотрел на меня почти с жалостью. Да я вообще, как брошенный котяра. Только и остаётся, что вздыхать сочувствующе. Самому тошно.

– Давай в постель, – командует родитель. – Живо, Дима. Ян, в аптеку сбегай, хорошо? Матери позвони, она скажет, что надо.

Братец кивнул и, наконец, освободил меня от своего общества. Чудесно, не жизнь, а сказка.

– Ты где умудрился? – сетует отец, одновременно засунув мне под мышку градусник.