Дерзкие. Будешь моей

Оставь им две пары обуви, пусть сами друг друга завалят.

А я больше чем уверен, что так и будет. Ибо не люди это, а черти.

— Меня сначала на какую-нибудь хату и шмотки мне надо новые. Я к своей в таком виде не сунусь, — наказываю одному из своих, и тот следует к машине.

Я же…

Беру пистолет, совершенно равнодушно с виду, приставляю дуло ко лбу вырубленного Паши. Смотрю на него с ненавистью и нажимаю на курок.

— Сладких снов.

Внутри агония, снаружи — лёд. Никто никогда не увидит на моём лице сомнений, если речь касается семьи.

Приезжаю в одну из каких-то блат хат, захожу через чёрный ход, чтобы никого не шокировать в таком виде. Моюсь, переодеваюсь, смотрю в зеркало. Зависаю. Рука в хлам, рожа…Рожа просто как непроницаемая маска.

Я — отражение своего отца. Это пугает меня больше всего. Потому как я не хочу им быть. Я не хочу однажды проснуться и понять, что мои дети ненавидят меня. Что моя женщина меня боится. Что я довожу её до слёз каждый божий день и уже ничего при этом не чувствую.

Закрываю глаза, думая о матери.

Тяжёлый груз на душе мешает, но мне нужно ехать к ней. Мне нужно думать в первую очередь о ней и своём ребенке.

Поэтому собирая всю боль в кулак, я еду в тот самый дом, способный залечивать раны.

Время на часах уже три. Я знаю, что скорее всего, она спит. Ведь за весь день она столько пережила. И я всё ещё не перестаю удивляться насколько она у меня сильная. Характерная. Бойкая.

Как она защищает всё, что любит.

Не знаю, где на свете происходит это распределение душ. И не знаю, чем заслужил такой подарок судьбы, но… Я хочу сберечь это, насколько получится. Сделать своих сыновей достойными людьми. Сделать их любимыми, настоящими, справедливыми, как их мать. Честными и сильными. Это то, что я обязан им дать.

Однако, думая о том, сколько всего впереди, я боюсь оступиться. Отец, Сокол…Домбровские. Все они, так или иначе, должны получить по заслугам.