Дерзкие. Будешь моей

Я же не совсем идиотка.

Просто медленно следую к нему и зависаю в метре, глядя на него расстроенным взглядом.

— Я ищу своего друга… — на пальцах объясняю. Он же молчит…

Показываю на реку.

— Он утонул…Плавал…В реке… — повторяю снова, на что он начинает жестами мне что-то показывать. И тут до меня доходит, что он глухонемой. А я знаю некоторые жесты от Анны. Мы ведь часто болтаем. И я уже кое-что запомнила.

«Я взял телефон не просто так», — показывает он мне, вызвав растерянность, а потом вынимает из-под толстовки до боли знакомую мне вещь, болтающуюся на цепочке.

Только мятую. Почти выломанную.

И я тут же съезжаю на брусчатку, становясь на колени и роняя голову в пол. Плачу. Надсадно дико реву, понимая, что он снял её с мёртвого тела. Боже, как же больно…Господи, дай сил, не бей так сильно!

Не так сразу…

Оглушительно и громогласно, словно молнией прямо в сердце. Бедный мой малыш…Сколько же он терпит, пока во мне…Прости меня, Ярик…

Я невозможная глупая дура! Правильно сказала ведунья — я дурная.

Но мальчишка вдруг отдёргивает меня за плечо, и я поднимаю на него заплаканные покрасневшие глаза.

«Идём со мной», — зазывает он меня, делая рукой круговое движение. — «Идём. Идём».

Кое-как овладеваю ногами и встаю, отряхиваясь от пыли. Вытираю со щек горькие слёзы. Всё ещё реву. Сил нет, чтобы заставить себя дышать и успокоиться хотя бы немного. Но этот парнишка такой настойчивый. Тянет меня и тянет прямо через толпу людей, а потом мы с ним оказываемся возле какого-то таксиста, с которым он обменивается жестами.

— Заплатишь? — спрашивает таксист с характерным акцентом, и я судорожно киваю. И тогда мы оба залезаем на заднее сиденье его машины.

Мальчик больше ничего не показывает, только выглядывает в окно, а я прошу его дать ещё раз посмотреть медальон. И тогда он просто снимает его, передав мне в руки.

Тереблю его пальцами…

Половины просто нет…Будто её оторвало.

Слёзы не унимаются.

«Ты ведь должен был его защищать!!!». Дурацкий…дурацкий оберег. И нихрена я не ведьма. Я просто дура.

Сжимаю его в руке и понимаю, что мы останавливаемся возле каких-то реальных трущоб. Будет прекрасно, если меня здесь изобьют, отберут все деньги и просто бросят умирать. Ведь мне всегда везло на подобные вещи.