День «Б»

Но ведь «смершевцы» эти действительно должны идти за англичанами, как нитка за иголкой. Выходит, что и англичане тоже в Минске?.. Но что они забыли в городе, который не сегодня, так завтра будет взят нашими?.. Что им может понадобиться здесь?..

«Есть два варианта, — молча думал майор, наблюдая за тем, как у центрального подъезда комиссариата прохаживается немец с автоматом. — Или англичане будут лежать на дне, ожидая прихода наших, или наоборот, будут активно действовать… Но какие, какие у них могут быть здесь интересы?.

— Ладно, — наконец мрачно проговорил он. — Пожрали?.. Тогда двигаем.

— Куда? — дожевывая, с трудом спросил бородач.

— Не знаю! — неожиданно взорвался криком майор. — Не знаю я ни хрена!.

* * *Утром 2 июля капитан Владимир Соколов проснулся на десять минут раньше положенного срока. Раннее солнце, проникавшее в щели двери, уже щекотало лоб и щеки ласковым светом. В разных углах подвала раздавался богатырский храп. Ребята спали, утомленные вчерашним тяжелым днем. Не было только Рихтера, который отправился на задание глубокой ночью…

«А день сегодняшний, кажется, будет еще тяжелее, — подумал Владимир.

Он вспомнил Антона Денисеню, Василия Загладина. Эти парни не дошли с ними до цели, никогда не увидят победы. Нет и подпольщика Михаила Ивановича, павшего от руки неизвестных мерзавцев. Но то, ради чего жили эти люди, не убить никому. Знамя освобождения должно, обязано взвиться над Минском…

Владимир еще раз посмотрел на спящих разведчиков. Возможно, для кого-то из них этот день станет не просто тяжелым, но еще и последним. «Ребят сбереги, если сможешь», — вспомнил он напутствие майора Збраилова… И снова мысленно ответил ему: «Постараюсь, Александр Михайлович».

— Подъем!..

Ребята проснулись мгновенно, будто и не отдыхали. На завтрак открыли несколько банок немецких консервов, найденных в разбитом грузовике возле вокзала.

— Ну что, Родина зовет? — бодро произнес Соколов, стараясь не выдавать волнения. — Расходимся по постам и действуем по обстановке.

— Вечером — сюда? — с набитым ртом спросил Плескачевский.