Капкан для двоих

Вечно хмуро сведенные брови вызывали желание разгладить складку между ними. Ярко выраженные скулы, твердый подбородок. Большие омуты темных глаз и губы… Красивые губы, четко очерченные. Не узкие и не пухлые. Такие, какие должны быть у мужчины. Щетина нескольких дней абсолютно не портила.

– Отпусти, – еще раз дернула рукой. Спорить не было смысла. Мне все равно ехать в дом Самира. Испортил все планы, так пусть хотя бы отвезет. – Я сама пойду, – не хватало, чтобы меня тащили, а люди смотрели и оборачивались.

На заднем сиденье стояла большая коробка.

– Ты вперед, – кивнул на меня, обошел машину и сел за руль.

«Вперед так вперед!» – Анька, наверное, раздражает этот кусок льда своей болтливостью и восторженностью.

Ехали мы в гробовой тишине. Анька молчала, что ей совсем несвойственно. Амир даже радио не додумался включить, а я не собиралась просить. Не удивилась, когда мы подъехали к подъезду Анькиного дома, хотя адрес Амир не спрашивал.

– Анют, я наберу, – поспешила успокоить нервничающую подругу. Бить по попе никто не станет, а это было бы меньшее из зол. За мою выходку обязательно последует наказание, и оно будет жестче любого физического.

– Позвонил уже моим братьям, отчитался? – как только отъехали от Анькиного дома. При ней ругаться не хотелось. Я давно усвоила, что воевать с такими мужчинами нужно наедине.

Он смотрел на мои ноги. Короткое платье задралось, открывая кромку чулок. Взгляд тяжелый, острый. Заставляет кожу гореть в том месте, где задерживается. Одернуть бы надо, но то ли руки ослабели и не слушаются, то ли я специально продолжаю провоцировать.

– Меня пытаешься обвинить? – голос глубокий, бархатный. Вызывает непонятную дрожь в теле. – А я ведь просил тебя быть послушной девочкой, – слышится в голосе насмешка, хотя внешне никак себя не выдает.

Получается, он обо всем знал и просто играл. Ждал финального аккорда, чтобы грубо его оборвать.

Амир что-то недовольно произносит под нос, увидев, что впереди большая пробка. Мы стоим уже минут двадцать. Чувствую на себе его взгляд. Удивительно, как кружево чулок еще не вспыхнуло.

– Долго еще пялиться будешь? – не скрывая насмешки.

– А ты не предлагай себя, чтобы не смотрел, – чистое, ничем не прикрытое оскорбление.