Колдун на завтрак

Так, одарила случайным письмом-признанием через руки прожжённого еврейского чёрта и ушла в подполье, а на прощанье только хвостиком и плеснула…

Вру я, нет у неё хвоста, это так, от досады к слову пришлось. Предательский Прохор взял и поддержал сторону моего дяди, представляете? То есть тоже никакого подвига в моих действиях не увидел. Вот ведь обидно: в кои-то веки я со всеми злодеями разобрался сам, всех победил, так мне же за это и холку намылили! Хотя, по совести, не за это, конечно, а за соль в кофе… Перебор.

Правда, вчера староста калачинский приходил, благодарил солидно, дескать, хоть и пьяные все были, но кое-кто, кое-как, кое-где помнит, как я вроде с каким-то колдуном сражался. За то низкий поклон и душевнейшее спасибо аж до гроба! А вот на то, что хату с гостями подпалить хотел, так он уже и бумагу в губернию написал. Теперича ждёт ответа да судебного пристава, но, может, меня наш генерал откупить пожелает? Я его прямым текстом и послал… в нужном направлении… прямо к дяде… за разъяснениями маршрута!

А уж дядюшка как выслушал, так и… ещё раз переправил на… со всеми письмами, жалобами, прошениями идти в… и чего с ними делать, в каком месте, мять не мять перед употреблением, тоже пояснил не на пальцах.

Это единственное, что хоть как-то утешало меня в процессе отскрёбывания с днищ котлов подгорелой пшённой каши.

— Эй, кашеварная команда, а кто тут у вас такой Иловайский? — проорал молоденький казачок, подскакавший к нам на рыжем жеребце.

Старый повар, дородный казак Латышев, с высоты своего едва ли не трёхаршинного роста спокойно оглядел вестового из нового пополнения и спокойно уточнил:

— А на кой он тебе, хлопчик?

— Про то вам знать не велено, — гордо вскинул подбородок юный самоубийца.

Повар ещё раз пожал плечами и двумя пальцами приподнял казачка за шиворот над седлом.

— Нехорошо, малый, старших не уважаешь.

— А ну пусти… пусти, кашевар, я ить… при исполнении!

— От оно как! — Старина Латышев вновь опустил вестового в седло, но уже задом наперёд.