Дело о немом партнере. Дело заикающегося епископа. Дело о хромой канарейке. Дело о предубежденном попугае

— Я вовсе не старался что-то превратно истолковать! — завопил Спраг.

Коронер нахмурил брови:"

"— Достаточно! Я согласен, что любой женщине тяжело смотреть на такую картину, к которой она была совершенно не подготовлена. Для чего понадобилось показывать эту птицу?

— Я просто хотел, чтобы мисс Монтейз опознала в убитой птице того попугая, которого ей принес муж в пятницу, второго сентября.

— Нельзя ли было обойтись без окровавленных простынь, бросаемых под ноги? — не выдержав, съязвил Мейсон.

— Предупреждаю, что в дальнейшем я не допущу никаких личных выпадов, окровавленных тряпок, мертвых птиц! — громко заявил Энди Тепфаст, посмотрев поочередно на Мейсона и на Спрага, и добавил: — Продолжайте расследование.

— У меня все, — объявил прокурор.

Коронер кивнул. Мейсон шагнул вперед и заговорил тихим добрым голосом:

— Не хочу подвергать вашу нервную систему излишней травме, но я бы попросил вас сделать над собой усилие, взглянуть на попугая и сказать, тот ли это попугай, которого ваш муж принес вам в подарок?

Элен Монтейз сделала испуганные глаза, но потом все же подошла к убитой птице и тут же отвернулась.

— Как это ужасно! — сказала она дрожащим голосом. — Не могу! Знаете, у Казановы на одной лапке не хватает когтя, если не ошибаюсь, на правой. Муж говорил, что он пытался вытянуть сало из мышеловки и…

— У этого попугая когти на месте, — сказал Мейсон.

— Тогда это другой попугай.

— Мисс Монтейз, постарайтесь взять себя в руки. Необходимо еще одно опознание.

Он подал знак Полу Дрейку, который, в свою очередь, шепнул несколько слов своему оперативнику.  Тот немедленно вышел в коридор и сразу же появился в дверях с клеткой, в которой сидел попугай.

Наступила такая напряженная тишина, что негромкие шаги оперативника по ковровой дорожке казались раскатами грома. По-видимому испугавшись непривычной обстановки, попугай пронзительно рассмеялся.

Элен Монтейз болезненно улыбнулась, очевидно, она с большим трудом сдерживалась от истерики.

Мейсон взял клетку.

— Тише, Попка! — сказал он.

Попугай наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, блестящими глазками с любопытством оглядел зал. Когда Мейсон поставил клетку на стол, попугай повис на трапеции, перевернулся в воздухе и уселся на перекладине, словно ожидая одобрения.

— Попка, умница! — похвалил Мейсон.

Попугай нахохлился. Элен подошла к клетке.

— Но ведь это же Казанова! — воскликнула она. — А шериф мне сказал, что его убили.