Дело о королеве красоты

Вот, собственно, и все, что нам предстояло сделать. Через некоторое время после рождения ребенка мы вернемся домой, и я останусь работать у них, а они будут воспитывать моего ребенка как своего собственного. Единственное, о чем они просили меня, это никогда и никому не рассказывать правды.

Мейсон задумчиво посмотрел на женщину:

– Почему вы изменили свое решение и что вы хотите от меня?

– Изменила я свое решение, когда узнала, что наследство Хаслетта оценивается в два миллиона и что у него нет других родственников, кроме моего сына.

– Для себя лично вы ни на что не претендуете? – спросил Мейсон.

– У меня нет на это никаких законных оснований.

– Когда я раньше говорил с вами, вы утверждали, что хотите, чтобы ваш сын избрал свой собственный путь, и – как вы сами выразились – вы никогда ничего не скажете ему о его отце. Сейчас же ваши намерения изменились.

– Я очень много думала над всем этим. Несколько дней назад я еще мечтала, чтобы его отец выплачивал ему алименты – приблизительно двести-триста долларов в месяц, – а теперь, когда его отец умер, я узнала, что мой сын может получить большое состояние.

– Эти факты и ваши слова настраивают меня на скептический лад, – заметил Мейсон.

– Я могу доказать, что все, что я говорю, – истинная правда, – сказала она.

Мейсон подался вперед:

– Очень интересно, каким образом? Если речь пойдет о его приемных родителях…

– Нет, их уже нет в живых… Погибли в автомобильной катастрофе.

– В таком случае как же?

– У меня есть свидетельница. Медсестра из больницы в Сан-Франциско.

– Вы считаете, что медсестра может помнить это событие, произошедшее двадцать лет назад? Ведь она имела дело с тысячами и тысячами новорожденных.

– Вы считаете это невозможным?

– Откровенно говоря, да.

– В таком случае я расскажу вам о сопутствующих обстоятельствах, и вы поймете, что это все возможно.

– Какие же это обстоятельства?"

"– Эта сестра начала работать в больнице как раз в тот день, когда меня туда поместили. Не забывайте, что я легла в больницу под именем Белинды Байрд и, естественно, сказала, что мне двадцать девять лет, то есть назвала возраст миссис Байрд.

– Как ее зовут? – спросил Мейсон.

– Агнес Берлингтон.

– Итак! Она пришла к вам до рождения ребенка?

– Да.