Дела Тайной канцелярии

В левой руке он держал свой жетон, чтобы лодочник увидел его и не наделал глупостей, а правую слегка вытянул перед собой, готовый при необходимости применить оружие.

– Ах, Брандспойт Сергеевич, – Дивногорский обернулся и оскалил зубы в мерзкой пародии на улыбку, – сколько лет, сколько зим!

Вертемягин недовольно скривил губы. Он не любил прозвище, данное ему в Академии. Но разозлить себя он не даст, еще чего.

– Руки вперед, чтобы я видел, – проигнорировал он выпад и, убрав жетон, потянулся к наручникам.

Дивногорский огляделся по сторонам и приподнял ставшую с момента выпуска еще более кустистой бровь.

– А что-то дива я с вами не вижу… Как же он так опрометчиво своего колдуна без присмотра оставляет? А если обидит кто? Впрочем, не мое это дело. Я, пожалуй, пойду.

И, повернувшись спиной, неспешным темпом двинулся по тротуару вдоль реки. Но, сделав несколько шагов, внезапно бросился бежать прямо по мостовой.

Вертемягин решил, что не время думать над странным поведением безумного колдуна, поэтому сконцентрировал силу и ударил водяной струей прямо в спину убегающего.

Однако удар струи встретил мгновенно выставленный щит. Более того, вода прошла по щиту вскользь, а сам мятежный колдун, отшатнувшись в сторону, мгновенно развернулся. И от его чудовищной ухмылки стало нехорошо.

– Ого, впечатляет. Какая-никакая мощь появилась с тех пор, как я видел эту струйку в последний раз. Но руки так и остались кривыми. Интересно, вы по-прежнему мажете мимо клозета?

Вертемягин, скрипнув зубами, поднял обе руки и ударил изо всех сил. Теперь этот шут точно не увернется. Но Дивногорский, похоже, и не собирался. Он зачем-то высоко подпрыгнул, и с его пальцев сорвались длинные искристые ветки молний.

И прежде чем Вертемягин понял, что именно произошло, все его тело свело судорогой, и будто гигантская рука принялась выкручивать несчастного, как мокрую тряпку. Скрюченные пальцы застыли намертво, и даже закричать не вышло – челюсти сжало с такой силой, что зубы заскрипели. К счастью, зрение не подвело, поэтому Вертемягин успел заметить, как поднимается пар в местах, где молнии касались вылетающих из рук струй.