Декрет для Ягодки

– И мне совершенно плевать, что ты думаешь по этому поводу! После того, как даже не удосужилась сообщить мне эту новость. И хрен ты теперь от меня отделаешься!

Я угрожал, но моя клубничная вообще ничего не боялась, хотя бы нервничала, и то хорошо.

– Что ты несёшь, Ковальский? Откуда такая информация? Только ткни в этого беспредельщика, и я его засужу.

– Ага, и поэтому ты так волнуешься?!

Она развернулась ко мне всем корпусом, и взгляд голубых глаз обещал мою быструю смерть.

– Всё, Ковальский, разговор окончен! Читай по губам – оставь меня в покое! И не смей ко мне приближаться! – резко отреагировала Мира, когда я сделал шаг в её сторону.

Это даже интересно! Значит, химия осталась.

– Абсолютно согласен – с тобой сегодня разговаривать просто бесполезно. Поэтому переходим к действиям.

Берсеньева нахмурилась, категорически не желая моего приближения. Она тоже сделала шаг назад, что у меня вызвало лишь злорадную усмешку. Побегаем немного, я тоже непротив поиграть.

Но долго бегать я не планировал, так что, широко шагнув, поймал женское запястье, а в следующее мгновение, не обращая внимания на посылку моей души в преисподнюю, подхватил Миру под ягодицы и колени.

– О! Да ты набрала немного?! – перебивая крики возмущения, сменил тему, а то оглохну, пока буду нести и усаживать на стол.

– Ковальский, ты вообще обнаглел! Это не я набрала, это ты хилый стал.

Ну, тут она ошиблась на все триста процентов. Со дня нашей последней встречи я ещё нарастил мускулатуры, так как теперь спортзал стал моим лучшим другом.

– Клубничка моя, я сейчас разденусь, и ты сможешь оценить всю хилость моего тела, – с усмешкой предложил этой ненормальной женщине.

Хотя я и усадил эту шикарную задницу на стол, перекрывая доступ к свободе своим телом, она всё равно пыталась сползти с личного эшафота.

– Мира, угомонись уже, а то у меня в глазах рябит до тошноты от твоего мельтешения.

– Вот и славно! Хоть обрыгайся тут, только меня выпусти!

– Не могу!

Я устал подавлять самого себя, так что просто одной рукой поймал подбородок, а второй зафиксировал затылок.

Берсеньева замерла буквально на секунду, пронизывая меня взглядом, где злость смешалась с желанием. Но мне хватило и этого мига.

Мой поцелуй – это наказание за ложь, где только лишь мой зверский голод. И если первые пару секунд Мирослава упорно сопротивлялась, то потом уступила, вцепляясь в лацканы моего пиджака.