Декрет для Ягодки

– Мира, не буди во мне воспоминания, а то останешься без обеда, – почти отрывая моё тело от своей груди, Влад подтолкнул меня к столику.

Запах еды перебил желание препираться с боссом дальше. Голод – он такой… с ним не поспоришь, так что сбегала в туалет и радостно уселась напротив Ковальского.

– А где твой милый пледик?

От вопроса даже вилку до рта не донесла, так и замерла на половине пути в открытый рот.

– Рот прикрой, а то знаешь ли …

Достал. Я там что-то про перемирие заикалась?! Да пошло оно!

– Ковальский, вы малость совсем охренели! Хотя уже не совсем, а на полную катушку!

И снова эта изогнутая бровь на, вроде как, скучающем выражении лица.

– Нет, ну реально?! Что случилось-то? То, что у вас там в штанах вечный недотрах, я в курсе, но с каких пор ЕГО объектом стала я?

Аппетит у меня не пропал, так что нервно положила в рот кусочек мяса.

– И действительно, Мирослава Александровна, вы лучше обедайте. Хоть рот будет занят … немного не так, как мне снилось тут на днях.

Смотрю на него и не понимаю. После сна у шефа самочувствие и юмор явно улучшились, но как-то направление мне совсем не нравится.

– Это месть? Да? За то, что высказала своё отрицательное мнение о ваших с ним сексуальных способностях?

– Берсеньева, заканчивай обращаться к моему члену как к третьему лицу нашей беседы, – уже немного угрожающе продолжил Ковальский.

Да только кто бы тут боялся его угроз.

– Ну как я могу?! Он у нас теперь главное лицо всей действий его хозяина. У кого-то шея крутит головой, а у моего босса член …

И тут мужчина в рывке наклонился ко мне, опираясь одной рукой на стол, что был между нами. Вторая рука тут же зафиксировала мой подбородок, а жёсткие губы буквально запечатали рот, не давая закончить эпическое сравнение.

Ковальский не целует, он просто пожирает мой рот. И я собираюсь ударить его вилкой, всё ещё зажатой у меня в руке, но не могу, потому что мне, вашу мать, нравится.

Мне нравится эта необузданность, нетерпение и требовательность в каждом движении. И если мозг ещё требовал прекратить этот произвол, то тело меня предавало: соски напряглись, в животе спазм возбуждения, что я непроизвольно стиснула ноги.

Влад оторвался от меня и буквально рухнул обратно в своё кресло. Его бешеный, звериный взгляд на меня действовал столь же разрушительно, что и поцелуй.