Литерный поезд генералиссимуса

В одном месте чуть не свалились в глубокую яму с рыхлыми глинистыми краями, и только полная луна, отыскавшая брешь в белесых облаках, сумела указать дорогу.

Вышли на огромную поляну, которую со всех сторон теснили многовековые липы. Многотравье колосилось, расцветало и изящно тянулось вверх, густо разрасталось вширь, не давая произрасти семенам деревьев. Лишь отдельные кусты, пробившиеся близ края поляны, сумели отвоевать себе право на существование.

В центре поляны между белоголовыми ромашками, образовав правильный треугольник, стояли три большие охапки хвороста, подпертые сухостоем.

Посмотрев на часы, Федор Марчук сказал:

– Скоро подлетит, давай, поджигаем!

Вытащив портсигар, сделанный из дюраля, он сунул папиросу в уголок рта и закурил. Наклонившись, сунул горящую спичку в сухую траву. Огонь благодарно принялся за лакомство: трава вспыхнула, пустив к небу неряшливое облачко копоти, затрещали обожженные пламенем ветки, и яркий огонь, разрывая ночь длинными языками, устремился к небосводу, всерьез намереваясь пожарить ее разрумянившиеся бока.

Следующие две копны вспыхнули почти одновременно и занялись огнем сильно, ярко, будто бы возгорались наперегонки. Отодвинули в стороны плотный мрак и вогнали его в неровный строй тополей, угрожающе застывших на краю поляны.

– Почему-то Советы молчат, что от Сталина одни щепки остались, – произнес Марчук поглядывая на небо. Оно было безмолвным, темным, если что и нарушало ночную немоту, так это слегка потрескивающие костры.

– Наверное, замену подбирают, – предположил Стас Гайдук.

– Замену? – с интересом посмотрел Марчук на приятеля. – А я смотрю, ты с чувством юмора. Это хорошо… Что-то прежде я не замечал за тобой подобного. Замены Сталину нет и быть не может! Все остальные в сравнении с ним всего лишь лилипуты… Ага, кажется, наш самолет летит, – повернулся он на звук работающих двигателей.

Военно-транспортный самолет, едва не задевая выпущенными шасси макушки деревьев, пролетел над полем, разок качнул крыльями, приветствуя людей, стоящих в центре поля, а потом, развернувшись, пошел на посадку.

– Знаешь, что я сделаю, когда окажусь в Берлине? – мечтательно произнес Марчук. – Напьюсь до чертиков, а потом пойду в свой любимый бордель! Так и буду там жить с неделю со спущенными штанами. – Его сухой смех перекрыл рокот моторов. Выбрав место для посадки, самолет прокатился по полю, разметав ветром от лопастей горящие головешки. Прокатив сотню метров, остановился.