Дед

И вновь, как в 41-м, разлеталась над новгородскими полями немецкая речь.

Последнему Ганин не очень-то верил: единственным иностранцем на полях, какого видел он сам, был вусмерть упитый англичанин. Да и тот приехал случайно, по шальной лавочке, и было ему не до оружия и прочих земных тайн – маялся он от мошкары и плохой водки и все искал транспорт обратно в город. Ганин глянул тогда в его квадратное красное лицо и брезгливо подумал: «Вот ведь! Уроженец империи, родины заводов, газет, пароходов, а такой скот!» И больше иностранцев не видел.

Что касается тайных покровителей, то тут дело представлялось более вероятным. Скользкий федерал Соловьев, склонявший Ганина к сотрудничеству, стоял перед глазами как живой. И часто Ганин задавался вопросами: люди со сверхсовременным оборудованием, свободно бороздящие карту, – кто за ними стоит? Кто покупает им дорогие технологичные цацки? Что просит взамен? Соловьев, казалось, воплотил в себе все имеющиеся клише.

– И еще одно, – оторвал его от размышлений Виктор Сергеевич.

– Да ну? – спросил Ганин и оскалился недобро. – Нашего? Иудушку?

– Так точно.

– Прибился, значит, к лихим людям?"

"– Прибился. Если глаза мои не попутали.

У костра Солодовников-младший расхваливал Андрюху Ганина перед Галей.

– Ох уж Андрюша у нас и ухарь! Такой ухарь, что даже без упаковки с руками оторвут! Выходит Андрюша в чисто поле и куда ни кинет глаз – там клад.

– Что вы мне его рекламируете? – улыбалась Галя. – Поздно!

Серега возражал:

– Хорошее слово никогда не поздно. Я вам вот что еще скажу…

Подошедший Ганин оборвал его на полуслове:

– Угомонись, Серень. Вставай, дело есть.