Дед

– Слышь, пацаны? «Мальборо» деду не вкатило, – сказал Серега Солодовников. – А ты не слишком борзый, дед? Табачок ему как трава-мурава, язык ему как из задницы – не боишься, что добрые люди в лесу тебя положат? Вон, из пулемета?

– Нашелся молодец, – сапог на месте дедова лица перерезала черная дыра – дедова ухмылка. – Пулемет твой годится только ворон пугать.

– Это еще почему?

– Дуло его видел? Кривое, как две мои ноги. И механизму уже лет под сто, ржавый насквозь. А в затворе пуля сидит – дернешь крючок, и хорошо, если не долбанет.

– Знаток! – усмехнулся Серега.

– Знаток, – согласился дед. – Поболе твоего на свете живу.

– А раз ты такой умный, чего же ты, дед, сигареты в лесу стреляешь по ночам? Сидел бы дома, курил бы свои.

– От бабы иду. Баба у меня живет в Кривоколенном. До Конопатихи семь километров полем.

– Ха! Гляньте, пацаны! – Серега цокнул языком. – По старому давно могила плачет, а он по бабам утек.

– Да вот как тебе плюс еще немножко, да умножить на два.

– Что же ты ее к себе в Конопатиху не возьмешь? Все лучше, чем по полям бегать.

– Зато, сынок, я бегаю, да знаю, ради чего. А вот зачем вы ночами по лесу шарахаетесь – этого я умом не понимаю. Пулеметиком, смотрю, разжились, а в мешках небось крестики несете немецкие, а? Хорошо, слышал, крестики-то идут в Москве.

– Идут неплохо, – сказал Ганин. – Только дело не в немецких крестиках, дед.

– Ой-ли? – старикан прищурился.

– Вот эти двое, – Ганин показал на братьев, – местные.

– Не считал я, – буркнул Солодовников-младший.

– Не считал он, потому что поднял их без счета, дед. И сам письма писал родственникам, что нашелся их пропавший без вести предок, что лежит он там-то и там-то. И могилы копал, если было нужно, тоже сам. А на пулемет этот они с братом мамке крышу в доме починят, чтобы смогла мамка перезимовать…

– Про этих дурней мне все ясно. Им выживать надо.