Дед

– Правда?

– Кривда!

Надежда еще теплилась немного, но когда в тарелку навалили слипшихся макарон и тушенки там действительно не нашлось – издохла.

Позже оказалось, что и водку выпили всю.

– Понимаешь, Андрюх, мы же расстроились, когда тебя увезли. Ну и приложились чуток, – оправдывался Степан Солодовников.

– Чуток! – ухмыльнулся непьющий Виктор Сергеевич. – Я, Андрей, трезвыми их только два раза и видел – вчера, когда они с ночи все допили, да сегодня. Стресс у них был. Такой стресс, что Сереня, когда последнее кончилось, пошел портки закладывать.

– Налили? – спросил Ганин.

– Сам удивляюсь, но да. Еще и брату принес.

– Рубаху отдал взамен, – сказал, отводя глаза, Серега. – Ну, и патронов откопанных сыпанул на сувениры.

Рубаху Серегину Ганин помнил: это был добротный американский камуфляж, обнаруженный им в магазине военных излишков. Найти рубахи и штаны на Серегу всегда было тяжело: выросший в деревне на вольной воле Серега Солодовников не вписывался в американский размер.

Серега это тоже знал, а потому стоял, виновато теребя обесцветившиеся от солнца вихры.

– Ну, горе у нас было, Андрюх! Горе! Душа у нас болела за тебя. А рубаха – что! Тщета!

– Расскажи ему еще, как угонял танк, – вставил Виктор Сергеевич.

За его спиной прыснул в кулак Степан.

И когда Серега стал считать листья на деревьях, делая вид, что не расслышал, Виктор Сергеевич стал рассказывать сам.

– Выпили они то, что менты дали, и попала Серене шлея под хвост. Разрумянился он, значит, глаза осоловели, и попер: «Кто, – говорит, – нашел танк? Мы! А значит чей он по закону? Наш!» И брата подзуживает: «Правильно я говорю, Степ?» А Степа такой же пьяный в дым.