Дед

Иногда крестились, хотя представление о Боге имели смутное, на уровне суеверий. Иной раз плевали через плечо. И затем наотмашь залепляли человеку в глаз.

Ганин давно общался с братьями и многое у них подсмотрел. Прошлый, московский, Ганин сидел бы и поддакивал человеку напротив, трясясь от мысли, что его вновь уволокут в кутузку. Ганин нынешний, перебравший собственными руками тысячи чужих костей, с незажившими синяками от полицейских дубинок на теле, решил: «Была не была». Бес нещадно толкал его в ребро.

«Эх, Варечка, Варенок» – Ганин выпустил струю дыма в потолок, а затем закинул ногу на ногу и спросил:

– Игорь Константинович, а вы ничего не путаете?

– Не понял, – сказал Соловьев.

– Вы не путаете благо родины с каким-то другим благом? С личным, например? Вам не кажется, что приплетать родину к собственным сомнительным заработкам на перепродаже военных ценностей не совсем корректно? И уж точно не красит ваш мундир, который вы все же носите под своим костюмом с большим ценником.

Глаза Соловьева сделались как две точки. Пальцы побелели, вдавились в крышку стола.

– Для человека в вашем положении вы разговариваете слишком борзо, Андрей. Вы, должно быть, неправильно меня поняли, раз решили, что у вас есть выбор. Так вот я вас разочарую: выбора у вас нет. Либо мы сейчас договариваемся с вами, либо я зову полисменов, и они возвращают вас в камеру. Надолго возвращают, Андрей."

"– Я не ошибаюсь – минуту назад вы сказали, что освободить меня распорядился сам губернатор?

– С нашей подачи.

– Сделайте! – сказал Ганин.

– Что? – удивился Соловьев.

– Сделайте! Отмените распоряжение!

– Так, – Соловьев поднялся и заходил по кабинету. – Конструктивного разговора не получается. Давайте попробуем еще раз.

– Не будем мы ничего пробовать, Игорь Константинович. Отменяйте распоряжение и возвращайте меня в камеру. И пожалуйста, примите меры к тому, чтобы лица вашего я больше не видел.

– Очень хорошо, – Соловьев дернул скулой. Нервно и еле заметно. Поправил волосы. – Очень хорошо, – еще раз сказал он.

Он остановился у стула, на котором сидел Ганин, и теперь смотрел на него сверху вниз.

– Вы не понимаете, от чего отказываетесь, Андрей Андреевич, и на какой тонкий лед ступаете.

– Я все прекрасно понимаю, – сказал Ганин и в следующий миг заорал: – Полиция!

Полицейские вломились в дверь оба одновременно – и застряли.