Дар Гробовщика

Металлические шипы, расширенные на концах, как дротики, были воткнуты в руки и ноги, чтобы удержать тела на кирпичной кладке, а ещё по шипу торчало из каждой глазницы, чтобы приколоть головы к стене. Застывшая, дёгтеобразная кровь стекала из искалеченных глаз вниз по серым щекам, запачкав одежду, как чернила.

Гвен подавила порыв к тошноте. Ей случалось бывать на местах дорожных аварий, где иногда бывали такие кровавые бани, но ей удавалось контролировать желудок; а ещё она видела так много смертей в различных её формах за время работы в Торчвуде.

Тела были предупреждением: Пройди чуть дальше, и то же самое случится с тобой.

Но Гвен Купер никогда не отступала. И никогда не будет. Такие вещи не пугали её, они наоборот делали её ещё более решительной, чем раньше, в попытках остановить всё это, внести свой вклад в защиту человеческой расы от этих вражеских действий.

Потому что то, что увидела Гвен, было ничем иным, как объявлением войны. Кем бы или чем бы ни были эти существа — откуда бы они ни пришли и чего бы ни хотели — они только что обрекли себя на большие проблемы.

Сдавлено всхлипнув, Гвен прищурилась, сжала кулаки в грязи под собой и поползла дальше, вперёд в темноту.

Глава тридцать пятая

Рей сидела на останках низкой каменной стены на самом краю территории Чёрного Дома. Шок улёгся после того, как она поговорила с Торчвудом. Голос того американца звучал приятно — тепло, уверенно, будто у него всё было под контролем. Но теперь это казалось сном. В тот момент, когда она прервала вызов, а подсветка телефона погасла, весь разговор начал казаться странным полётом фантазии.

Торчвуд? Капитан Джек Какеготам…?

Это было нелепо, и ей должно было быть стыдно, если бы не бедственная лавина шока и отчаяния, свалившаяся на неё после того, как она живой смогла сбежать из склепа.

Живой.

Винни был мёртв. Она не могла смириться с этим простым и неопровержимым фактом. Она знала, что это правда, но просто не могла это принять. Не могла почувствовать. Всё, что она знала — огромный, кипящий груз из страха и печали приземлился ей на грудь. И душил её.

Рей понятия не имела, сколько так просидела; у времени больше не было смысла.