Дар

У сильной и здоровой были, конечно, шансы выкарабкаться.

Но, не у моей сестры. Каталина была обречена. И мать и отец это понимали. А у малышки жрецы обнаружили сильный спящий Дар, да и собой сестренка была хороша, обещая вырасти в настоящую красавицу. А раз уважаемый и влиятельный маркграф не сумел договориться или откупиться от Храма, то и шансов у маленькой Лины не было.

Мне, как первенцу, не грозила эта участь, лишь запечатывание магии, что пока спала. Но, помнится, когда мне на уроке истории впервые поведали о традициях, я плакала и спрашивала у папы, почему такое допускают?

И слушая его вымученные объяснения, о том что в стране нужен порядок, что магия — это сила, которую должно контролировать, а ещё то, что Храмы много делают для народа Мелетии.

Что у нас бесплатно учат и лечат, а воины-храмовники — лучшие блюстители порядка. И что «бесплатного» на самом деле не бывает, за все приходится платить, потому что эти блага имеют цену. И мы платим, будь то дети с Даром, которые становятся служителями Всеотца, или даже жизнь нескольких девочек, чтобы получив Дочь Солнца, Храм не требовал высоких налогов. А ещё некто достойный, мог и дальше жить и радовать своих подданных, свершая гипотетические великие дела.

Не то, что я отцу не верила. Скорее не желала мириться с положением вещей. А еще с тем, что он, такой большой и сильный мужчина не может ничего сделать с той несправедливостью, которую я чувствовала. Для меня-ребенка — это было дико, что папа с чем-то не может справиться.

Но все это было лет шесть назад. А сейчас мне было четырнадцать. Да, может быть кому-то покажется, что это не возраст для умных рассуждений. Только за это время я успела многое понять и многому научиться.

Но, главное, что именно сейчас, стоя напротив так и не выпускающей из рук Лину матери и глядя на спешно входящего в зал отца, который, видимо был далеко и не успел пресечь зарождающуюся истерику, я точно знала, что не позволю убить мою сестру.

Именно я! Не эта жестокая женщина и не этот сильный, но несущий ответственность за целое графство, помимо своей семьи, мужчина.

Отец опускается на колени и обнимает мать и Лину, которая тоже рыдает в голос. Я вижу как дрожат его пальцы, а на бледном лице застыло обреченное выражение.

— Когда придут жрецы, отец? — мой решительный голос врывается диссонансом, перекрывая вой и всхлипы.

Он вздрагивает и поднимает на меня глаза.