Дань псам. Том 1

Мучители добивались своего силой или словом, но главной радостью для них было рушить чужие жизни. На них Десра время не тратила.

Однако были и те, чья сила куда как более редкого сорта. Найти их нелегко, потому что они скрытны. Они молчаливы. И часто считают себя слабее, чем на самом деле. Но если их вынудить, они вдруг осознают, что не могут отступить, что в душе у них выросла стена, непреодолимый барьер. И найти такого есть самое дорогое открытие.

Десра не раз играла роль мучителя, в том числе и от скуки. Приходилось ей и лакать чужую кровь.

Так же она, вероятно, поступит и с Чиком. Если он вообще к ним вернется, в чем уверенности никакой. Да, она воспользуется им, как и всяким другим, кто воображает себя сильным, когда на самом деле слаб, – и она это докажет. Их кровь едва ли на вкус более чистая или сладкая.

Ибо Десра совершила свое открытие. Она нашла того, кто обладает безграничной силой. Того, по сравнению с кем она сама кажется себе слабой, но испытывает при этом огромное удовлетворение. Того, кому она могла бы однажды пожертвовать всем, не боясь, что он воспользуется этим ей во вред.

Не Нимандр Голит.

Из развалин вышел Каллор; Десра явно видела, что ему не по себе. Громыхая доспехами, он прошагал между пугал и поднялся на дорогу. Дойдя до повозки, он оперся потертым сапогом о деревянную спицу и залез в кузов. Посмотрел на лежащего без сознания Чика и обратился к Аранате, которая держала над ним тонкую материю:

– Выбросили бы вы этого неудачника.

Та в ответ лишь молча улыбнулась.

Десра мрачно посмотрела на Каллора.

– Где остальные?

– Да, остальные, – проворчал старик, оскалившись.

– Ну, так где же они?

Каллор оперся о борт.

– Яггут решил воспользоваться ими… к несчастью для них.

Воспользоваться?

Ненанда, сидевший на ко́злах, обернулся:

– Какой еще яггут?

Но Десра уже перемахнула через кювет и бежала по заброшенному полю, между поваленных пугал…

Кто же такой этот Умирающий бог?

Клещик хорошо себя знал: знал, что его воображение – страшнейшее оружие, обращенное против него самого; знал, что в любой ситуации готов рассмеяться, погрузиться в бездну абсурда из отчаянного желания сберечь рассудок.