Дань псам. Том 1

По его лицу было видно, что старик в высшей степени расчувствовался: никаких больше горшков под ногами, никаких издевательских кричалок и разбегающихся мелких проказников (хотя Коннест никогда не преследовал их, ни разу не поднимал на них руку, даже голоса не повышал; он лишь служил мишенью для непослушания, которое они не смели выразить отцу). У жреца была работа, и он стоически ее выполнял, а теперь он не мог сдержать слез, видя, как детей собирают в кучу и как открывается Путь, ведущий в незнакомый и загадочный новый мир, где возможно все.

Андарист повел их за собой.

Им предстояло научиться многим вещам. Научиться держать в руках оружие.

Андарист был строгим учителем и насмешек не терпел: это стало ясно, когда он одной оплеухой отшвырнул Клещика – не иначе как за вскользь брошенную тем шуточку.

Игры кончились. Мир вдруг стал взрослым и серьезным.

Постепенно они полюбили старика. Как оказалось, слишком сильно, ведь если Аномандру было вполне под силу держать ужасы взросления и окружающего мира на расстоянии, то Андарист с этим не справлялся.

Из детей получаются идеальные воины – идеальные убийцы. Они не ведают опасности. Не боятся смерти. Они испытывают радость от уничтожения, даже если при этом лишают кого-то жизни. Они понимают, зачем нужно оружие и какую силу оно дает.

Когда ребенок от скуки берет в руку палку, все окрестные звери разбегаются: они понимают, что может случиться – и случится – дальше. Посмотри, как он жадно водит глазами по земле и давит палкой насекомых, срубает ей цветы, сеет хаос.

И пусти его убивать."

"Хорошие воины. Андарист воспитал из них хороших воинов. Какому ребенку не ведома ярость?

Но сосуд трескается.

И разбивается.

Умирающий бог – ребенок; в этом Нимандр не сомневался. Зная, что сосуд надтреснут, безумные жрецы залили его до краев, а затем стали пить то, что сочилось. Как и у всякого ребенка, жажда и жадность Умирающего бога были неутолимы.

Отряд продолжал свой путь все дальше на запад, и вскоре вдоль дороги возникли грядки с растениями. Пугала, распятые на крестах, здесь уже были совсем высосанные и мертвые. Иссушенные, обмотанные черными лохмотьями, они покачивались на ветру. В таком виде поля казались Нимандру кладбищами, где мертвецов, согласно извращенным местным верованиям, не хоронили, а водружали на кресты.

Чтобы они вечно следили за дорогой и глупцами, что едут по ней.