Дань псам. Том 1

– А потом все пытался записать ее на пергаменте.

– Безуспешно. Что с того?

– Возможно, Дукер, описательная проза не подходит для этого рассказа.

– То есть?

Бард отставил кружку в сторону, медленно облокотился на стол и пристально посмотрел на историка бесцветными глазами.

– Потому что ты представляешь их лица.

Дукера вдруг охватила бессильная злоба. Он отвел взгляд и уставился на трясущиеся руки.

– Ты не можешь так говорить. Ты меня совсем не знаешь, – прохрипел он.

– Чушь. Мы, историк, не личные вещи обсуждаем, а свое ремесло.

– Так ты за этим здесь? – спросил Дукер. – Стервятник, прилетевший на запах слез?

Бард вскинул брови.

– Нет. Ты вообще ни при чем. Я здесь… по другим делам. Мог бы сказать больше, но не стану. Не смогу. Пока у меня есть время, предлагаю вместе сочинить эпическую историю, которая будет сокрушать сердца и тысячу поколений тому вперед.

И вот тогда по лицу историка потекли слезы. Однако, собрав в кулак оставшуюся смелость, он кивнул.

Бард взял кружку и откинулся на спинку стула.

– История начинается с тебя и заканчивается тобой. Только то, что ты видел, только твои мысли. Не надо говорить, что думали и чувствовали другие. Мы с тобой не рассказываем, а лишь показываем.

– Да. – Дукер снова посмотрел в глаза, в которых скрывалась – и была надежно запечатана – вся скорбь мира. – Как тебя зовут, бард?

– Зови меня Рыбак.

Чаур лежал на полу возле кровати, свернувшись калачиком, храпел и подергивался, будто спящий пес. Хватка посмотрела на него, потом снова откинулась на матрас. Как она сюда попала? И что за теплое ощущение между ног? Правда ли они с Баратолом… И если да, помнит он больше или меньше? Ах, сколько вопросов сразу, да еще голова напрочь отказывается соображать!

Чьи-то шаги по коридору, затем голоса, из-за двери слов не разобрать, гортанный смешок. Это не Дымка или кто-то еще из знакомых, остается та чужеземка, Скиллара.

Боги, я что, спала со всеми сразу? Прокля́тое кворлское молочко…

Чаур шумно выдохнул, отчего Хватку прошиб жар. Нет-нет, с этим ребенком она такого сделать не могла. Есть же, в конце концов, предел – должен быть…

В дверь постучали. Звуки доносились как сквозь вату.