Дань для палача

Снова тону в ее голубых глазах, теперь в них нет страха или упрека, лишь волнение и смущение. Аккуратно ставлю на пол, глажу по лицу, очень важно, чтоб она верила мне и не боялась.

— Ванная там, первая дверь.

— Где мы?

— Квартира родителей.

— Здесь так было всегда?

— Что?

Девушка смотрит на распахнутые двери комнат и разбросанные вещи. Кто-то здесь был и что-то искал. Еще один привет от Славки.

— Иди в ванную, ничего не трогай у тебя пять минут, я жду.

— Это ограбление?

— Не думаю, здесь нечего брать, вещи лишь для меня имеют ценность.

Влада уходит, шумит вода, застегнув джинсы, прохожу по квартире, из шкафов вывалены вещи, с полок сброшены книги, подбираю фотографию в красивой рамке. Нас на ней трое: мама, папа и я, мне десять, мы на море, счастливые. Но сейчас началась война не за счастье, а за жизнь и свободу.

Глава 26. Влада

Хотелось убежать из квартиры сразу после того, что между нами случилось. Спрятаться, скрыться, просто где-то посидеть и подумать.

Пусть это будет трусливо, но мне необходимо как воздух побыть одной. Энергетика Сафин сбивает с ног, лишает воли. То как он говорит, как смотрит, как трогает меня. Все идет в разрезы и в противоречие. Эмоции борются со здравым смыслом, а ощущения и чувства переполняют сердце и душу.

Точнее не так, все накладывается одно на другое: события, мысли, переживания, предположения, сомнения. А потом, все это сшибает дикая страсть, которая накрывает меня, как огромная волна цунами.

Сто раз говорю себе успокоиться и не делать поспешных выводов, но события происходят так стремительно, что я не успеваю понять, сообразить, сделай для себя вывод. Где черное, а где белое? Где добро и зло? И на какой из этих сторон стоит Сафин.

В мокром белье некомфортно, снимаю трусики, взяв полотенце, мочу его край, обтираю бедра и промежности. Так же белье, надев его обратно, смотрю на себя в зеркало.

Оно треснувшее.

Да, Влада докатилась ты, до «лучшей» жизни.

"В отражение осколков совсем незнакомая мне девушка. Волосы растрепанные, глаза горят, на щеках румянец, губы припухли от поцелуев. Низ живота тянет сладкой болью, по телу проносятся отголоски испытанного удовольствия.

Невероятного, страстного, сильного, мощного, как тот мужчина, что дарил его. Сафин берет то, что хочет, когда хочет и где. Черт, я повторяюсь, мои мысли зациклены, идут по кругу, но от этого Сафин не становится другим.