Дань для палача

— Я… Дань… я не хотела… я…

— Ладно, не пугайся, все потом расскажешь, да? Все до секунды, как было, да?

Смотрю в глаза, девушка обмякла в моих руках, глажу по волосам, лицу, я уже не хочу ее задушить, пусть живет, сама выбрала такую жизнь. Почти касаюсь губами ее губ, она вздыхает.

— Мне нужны документы, мои документы на фирмы, что Славка отжал себе. Принесешь? И у нас все будет как прежде.

— Нет, Дань, нет, ты не понимаешь, все и так будет скоро нашим. Славки не будет, он того — пух, — она показывает руками взрыв, улыбается.

Что такое она несет? Перебрала, что ли, в клубе? Надо было не поить, на трезвую как-то больше веры было бы ей.

Марина смеется, а потом обнимает, целует в висок. На наркоте, что ли, сидит? Настроение меняется каждые три минуты.

— Я все исправлю, я все сделаю сама, его не будет, только ты и я — и больше никого, — жарко шепчет на ухо, а я уже сомневаюсь в ее вменяемости.

— Приехали.

— Да, спасибо, держи, сдачи не надо.

"Расплатился с таксистом, вышли на улицу, у забора вышла заминка, Маринка чуть не упала на высоких каблуках, открыв калитку. В доме было темно и пусто без Влады, именно без нее дом был неживым, как в мою первую ночь после приезда.

— О, так у тебя классный дом, это ты его для меня купил?

Пройдя в гостиную, зажег торшер, скинул куртку, достал сигареты, закурил. Мне хотелось ее ударить, но мужик не должен бить женщин, что бы они ни говорили.

— Я так виновата, очень виновата, Дань, я все исправлю.

Марина снимает с плеч бретельки платья, оно падает к ее ногам. Она без лифчика, лишь в трусиках, хорошие такие силиконовые титьки, она ласкает грудь, медленно походит.

Затягиваюсь сигаретой, выпускаю густой дым вперед, Марина уже рядом, становится на колени, ведет руками по моим бедрам, вновь, как в такси, лаская через ткань джинсов член.

— Расскажи, как было все в тот вечер? В ресторане. Чуть больше семи лет назад.

— Давай не сейчас, — опускает глаза, уже расстегивая мой ремень и ширинку.

— Так сильно хочешь отсосать?

— Я люблю тебя. Всегда любила.

Говорит, а сама дрожит всем телом, боится, что я ее оттолкну, вышвырну, я чувствую ее страх, что после признания я могу убить ее.

Маринка старается, сосет как в последний раз, берет глубоко, до самой гортани, расслабляя ее.