Дамы убивают кавалеров

Еще вчера она – любила себя. И – ценила.

А сегодня Катя отчаянно думала: «Ну почему мне уже далеко не двадцать лет?!»

Она впервые обнаружила у своего тридцатилетнего возраста существенный минус.

Катя вспоминала, как в двадцать лет она могла за пару ночей подготовиться к экзамену по кошмарным «основам структурной лингвистики». Как за три дня проходила семестровый курс литературы эпохи Возрождения. Да что там литература! Когда понадобилось сдавать экзамен перед неожиданно свалившейся на нее поездкой в Сорбонну, она за неделю умудрилась освоить непростую французскую грамматику.

Сейчас же подвиги студенческой и аспирантской юности казались ей подлинными подвигами Геракла.

Калашникова понимала: ей не справиться с той задачей, которую она добровольно на себя возложила. И теперь Катя в отчаянии перелистывала свои тетради. Бесполезно! Все изученное смешалось в бестолковую кашу. «Если бы мне надо было не учить, а анализировать, делать выводы! – отчаянно думала Калашникова.

Она честно «долбила». И понимала, что это – бесполезно.

Все старания окажутся напрасными, если она не придумает чего-то кардинального. Срочно не придумает.

Катя позвонила знакомому психоаналитику. С трудом выдержала обязательный трехминутный треп о политике и погоде и нетерпеливо спросила:

– Мне нужно за очень короткий срок усвоить большой объем информации.

Доктор ее расстроил.

Способы улучшить память, безусловно, имелись. Врач посоветовал медикаменты, специальные тренинги, сеансы гипноза. Но даже самые новомодные лекарства «для памяти» оказались не рассчитаны на экстремальную ситуацию.

– Самое лучшее – это добрые, хорошо проверенные средства, – весомо проговорил на прощание доктор. – Ну, к примеру, ноотропил. Начинайте принимать ноотропил прямо сегодня. По две таблетки четыре раза в день.

«Через пару недель мои знания, похоже, никому не понадобятся», – подумала Катя.

Оставалось попробовать еще один, радикальный способ.

Катя позвонила коллеге, профессору Бахтиярову.

Анвар Шойвович Бахтияров, языковед, балагур и любимец всей кафедры, внимательно ее выслушал.

– Я очень сочувствую вам и вашей семье, – мягко сказал он. – И идея мне ваша в принципе нравится.