Лекарство от одиночества (СИ)

К счастью, избавляя меня от ответа, мы, наконец, доезжаем до цели. Я выхожу, и пока Георгий открывает ворота, помогаю Мишке выбраться из машины. Верчу головой по сторонам, ошеломленная открывающимися красотами. Краски настолько яркие, что режет глаз. Золото берез, багрянец рябин и ильмы, все оттенки охры и зелени мхов, укрывающих отвесные склоны – нет ничего красивее.

– Миша, давай, опускайся на землю. Маме нельзя тебя таскать.

– Хочу на ручки! – куксится сынок.

– Тогда иди ко мне.

Жора раскрывает объятия, и Мишка послушно перебирается в его руки.

– Неугомонный, – улыбается Георгий.

– Да.

Идем рядышком за Мишкой вглубь территории. Перед глазами расстилается бескрайний океан. Лазурные волны в белоснежных шапках пены, разбиваясь о камни, взмывают вверх миллионами сверкающих брызг. А по округе, словно эхо осени, разносится шум прибоя.

– Вчера сюда приплывали косатки.

– Да ты что? – восхищаюсь я.

– Угу. Хочешь, здесь ужин накрою? Вдруг еще приплывут.

– Хочу.

Тем более что в дом идти у меня совсем нет желания. Стыдно вспоминать, чем закончилась наша последняя встреча.

Жорка устраивает меня в садовом кресле и уходит за толстым пахнущим горькими травами пледом.

– Закутайся.

– Может, тебе помочь?

– Сиди.

Вечер идет своим чередом. Жорка разжигает очаг, накрывает на стол. Мишка носится вокруг – все ему интересно.

– А лиситьки нет! – шмыгает носом разочарованно. Надо же, запомнил, что мы тут лису видели.

– Зато вон смотри. Косатки. – Георгий протягивает малому огромный бинокль. Объясняет, как с ним надо управляться, что-то говорит тихо. Мишка визжит в полнейшем восторге, захлебываясь эмоциями, подпрыгивает в Жоркиных руках. А когда тот отворачивается, бросая в мою сторону долгие задумчивые взгляды, хватает его за нос и настойчиво поворачивает к океану:

– Ну смотли же! Смотли, какая огломная лыбина!"

"От них просто невозможно отвести глаз.

– Юра…

– Папа! Папочка, смотли! Там киты… – визжит Мишка, сползая на пол и подбегая к Валову. Тот подхватывает сына, глядя то на меня, то на Жорку. И такое в его глазах…

– Юра, – повторяю я.

– Вот это заехал к другу, – Валов потрясает зажатой в руке бутылкой дорогого коньяка. – Твою ж мать. Твою же… Вот так, да?

– Миш, сынок, иди к маме.