Дама моего сердца

Камерон — очень упрямый человек, и если уж решил заставить Пейтона жениться на Кэтрин, то не отступится. Кроме того, он не доверяет женщинам. И это ставит ее в крайне двусмысленное положение. Она должна заставить его понять, что она именно та женщина, какая ему нужна. Разве не она спасла жизнь Камерону и его людям? Разве не она наравне с другими женщинами ухаживала за воинами, кормила их, поила, чинила их одежду, выхаживала раненых? А сейчас ко всему этому она стала его любовницей и — Эвери могла признаться безложной скромности — со всеми обязанностями справлялась отлично.

Так что способов доказать Камерону свою незаменимость у нее осталось не так-то много. Вдруг у Эвери мелькнула мысль: а что, если признаться Камерону в любви? Нет, это не годится. Он наверняка подумает, что она затеяла очередную игру. Он настолько не доверяет женщинам, что примет ее слова любви за желание подчинить его себе. И ничего хорошего из этого не выйдет. Значит, нужно сделать так, чтобы он поверил в ее любовь: поцелуями, нежными прикосновениями, восторженными вздохами. Она уже пыталась это сделать, но, вероятно, с первого раза он не понял. Ничего, она будет продолжать в том же духе, и Камерон в конце концов поймет. Он ведь не дурак. И одновременно он поймет и то, что не все женщины способны на предательство. Есть и другие — любящие, верные, беззаветно преданные. Эвери для начала решила добиться того, чтобы Камерон стал лучше думать о женщинах. Пока этого достаточно. Это, конечно, не согреет ее постель, не склеит разбитого сердца, но все-таки она сможет собой гордиться. А это уже кое-что. И тут Эвери заметила Камерона. Он, обнаженный, стоял возле ванны и широко улыбался. Эвери сознавала, что выглядит весьма глупо, но не могла отвести от него глаз. Он был настолько хорош, что при одном взгляде на него она почувствовала, как ее охватило желание. Эвери с удивлением поймала себя на том, что так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не слышала, как Камерон вошел в палатку и разделся.

— Ты уверен, что мы вдвоем поместимся в ванне? — спросила она, когда он медленно опустился в воду, отодвинув Эвери к самому краю.

— Конечно, хотя я могу об этом пожалеть. — Зачерпнув пригоршню воды, он понюхал ее и поморщился: — Моим людям не понравится, что от меня слишком хорошо пахнет. Что ж, хоть не розами, и то ладно. Да это и ненадолго. Скоро я уже не буду так благоухать.