Дама моего сердца

 — Прижавшись лицом к ее груди, Камерон скользнул рукой по ее ноге вверх, пока не добрался до горячей влажности, по которой так давно тосковал. — Эвери, мне надо с тобой поговорить, рассказать тебе обо всем, чтобы ты на меня не обижалась, поведать о своих чувствах, но я так тебя хочу, что говорить сейчас просто не в силах.

— Сейчас?

— Да, сейчас и вообще каждую минуту, с тех пор как ты уехала из Кейнмора.

— Значит, ты хочешь, чтобы сначала мы занялись любовью, а потом поговорили?

— Да.

— Ну что ж, я согласна.

Она быстро сбросила рубашку и смотрела, с каким лихорадочным нетерпением он срывает с себя одежду. Когда их обнаженные тела наконец соприкоснулись, Эвери едва сдержалась, чтобы не заплакать от любви к нему. Она ласкала стройное, мускулистое тело своего мужа, и он отвечал ей не менее пылкими ласками, однако страсть их была так сильна, что они не могли дольше терпеть. Сладострастный стон сорвался с губ Эвери, когда Камерон вошел в нее. Он лежал на ней не двигаясь, и Эвери в замешательстве взглянула на него.

— Камерон? — прошептала она и теснее обхватила его ногами, чтобы он еще глубже проник в нее. Камерон содрогнулся всем телом.

— Просто мне хотелось тебя почувствовать. Как же давно я не испытывал такого наслаждения, — прошептал он, покрывая лицо Эвери нежными поцелуями. — Такое ощущение, будто я наконец-то вернулся домой.

В его словах было столько искренности, что Эвери перестала сдерживаться. Они любили друг друга страстно, жадно, исступленно, даже грубо. Эвери содрогнулась в яростном экстазе и вскоре услышала, как Камерон застонал, достигнув пика наслаждения.

— Мой котеночек, — прошептал он ей на ушко, — скажи, ты любишь меня хоть немножко?

Вздохнув, Эвери взъерошила ему волосы. Она сознавала, что назад пути нет, они теперь женаты. Но она и не хотела возвращаться назад, ей было очень хорошо с Камероном, и никакой другой мужчина ей не был нужен.

— Да, — ответила она, — и, быть может, гораздо больше, чем ты того заслуживаешь.

Дрожь прошла по телу Камерона, и он приник к губам Эвери с такой жадностью, что в груди ее вновь вспыхнул всепоглощающий огонь желания.