Дама моего сердца

 — В отличие от суки, родившей его, ты не имеешь ни малейшего права решать его судьбу. И я не позволю какой-то посторонней женщине использовать моего ребенка, мою собственную плоть и кровь, в своих интересах, как какую-то безделушку. Я заберу у нее своего сына.

— Нет, не заберешь! — отрезала Эвери, закипая. — Попытайся подумать еще кое о чем, помимо своей дурацкой уязвленной гордости и обиды. Алан еще совсем маленький. К тому времени, когда ты вернешься в Шотландию, он будет жить с Элспет и ее семьей.

Они — его единственная семья, и другой он не знает.

— Я его семья!

— Да, но он слишком мал, чтобы понять это. Ты не можешь ворваться в его жизнь и заявить на него свои права, совсем не думая о нем.

— А с чего это твоей кузине вздумалось пригреть у себя моего ублюдка?

— Ты оскорбляешь и ее, и нас подобным вопросом! Думаешь, ей нужен твой незаконнорожденный ребенок? У нее уже есть незаконнорожденный ребенок мужа и собственная маленькая дочка. А твоего мальчика она взяла по доброте душевной, равно как и ее муж.

Если бы отец Алана никогда не нашелся, они бы воспитали его и любили, как родного сына. Однако они знают, что у ребенка где-то есть отец, которому не сказали о рождении сына, и они понимают, что он может объявиться и захотеть забрать его себе. Они не позволят тебе отнять его у них, единственных родных, каких он знает. Они считают, что ты должен понять, что тем самым нанесешь ребенку душевную травму. В таком деле нельзя торопиться.

— И, естественно, они не знают, что держат в руках отличное средство против меня, когда я буду пытаться заставить твоего брата жениться на моей сестре, — насмешливо бросил Камерон. — Ты что, считаешь меня идиотом?

— В данный момент — да.

Одарив ее яростным взглядом, Камерон выскочил из палатки. Вздохнув, Эвери откинулась на подушки. Джиллиана пребывала в глубокой задумчивости, и Эвери решила воспользоваться ее молчанием, чтобы привести в порядок мысли. Она была обижена и сердита на Камерона, ведь он оскорбил ее в лучших чувствах.

Все его поведение было оскорбительно. Хотя Эвери и подозревала, что ее рассказ всколыхнет в нем застарелые недобрые чувства — горечь, недоверие и злость, — она не ожидала, что они коснутся и ее. Она думала, что доказала ему свою преданность и любовь, а получается, она себя обманывала. Стоило ему услышать о предательстве своей бывшей любовницы, он и на нее стал смотреть с подозрением.