Далекий мой, единственный...

Получается, что я плохая жена и ты меня бросаешь, уходишь от меня!

– Ну, хочешь, скажем всем, что это ты меня бросила, что я такая скотина и со мной нельзя жить, мне по фиг. Тем более, как я понимаю, у тебя есть, из-за кого от меня уходить.

– Да, есть! Ты что, за мной следишь? – воинственно спросила она.

– Лен, перестань, о чем ты? – поморщился Илья. – Мне жить некогда, не то что следить! Да и зачем?

– А знаешь, ты прав, давай разведемся! – улыбнулась печально Лена.

– Он тебя замуж зовет? – спросил без всякого интереса Илья.

– Нет, он пока женат.

– Не переживай, не он, так другой найдется, – успокоил Илья.

– Спасибо, – усмехнулась Лена сквозь набежавшие слезы.

– Я объективен: ты молодая, красивая, интересная женщина, делаешь карьеру, тебя повышать собираются, неплохо зарабатываешь.

– Давай, что ли, выпьем, Адорин? – предложила она.

– Давай! – согласился Илья. – А у нас есть?

Лена затушила сигарету в пепельнице, встала, открыла холодильник и осмотрела его содержимое.

– Есть. Шампанское, полбутылки коньяка, водка. По-моему, шампанское соответствует моменту.

Они проговорили до глубокой ночи. Несколько раз Лена не выдерживала, начинала плакать, вытирала слезы и преувеличенно бодрилась. Илья утешал, как мог, чувствуя свою вину и жалость к ней.

– А знаешь, – сказала Лена неожиданно, прервав его на полуслове, – мне всегда казалось, что у тебя есть какая-то другая женщина. Я не имею в виду любовницу, хотя подозреваю, что и они у тебя были. Я говорю о другом.

Уверена, что до встречи со мной у тебя был какой-то трудный роман или неразделенная любовь, и ты ее до сих пор любишь. Женщины это чувствуют. Ты никогда не был со мной откровенен до конца, да и вообще… – она махнула рукой и взяла бутылку, чтобы налить.

Илья забрал у нее бутылку, сам налил в бокалы шампанского и спросил:

– Что вообще?"

"– Ты всегда был закрытый, в себе, в собственных мыслях и переживаниях. Сначала я думала, что ты весь в своей науке и что-то там решаешь, вычисляешь в голове, но, узнав тебя лучше, точно могла определить, когда ты действительно в науке, а когда думаешь совсем о другом.

Знаешь, Адорин, у тебя иногда становились такие глаза, словно все самое лучшее уже было в твоей жизни, и, утратив это, ты точно знаешь, что никогда ничего хорошего больше не произойдет. Неужели ты действительно так ее любил?

– Нет, Лен, ты ошибаешься. Никакой несчастной любви или драматичного романа в моей жизни не было.