Да здравствует королева! (СИ)

Они виделись с братом уже трижды, и что-то мне подсказывало, что асхемскую принцессу эти встречи действительно волнуют до глубины души.

Сам же Аделик неизменно отшучивался о Маас. А уж о волнительных, серьёзных вещах заговорил лишь дважды. В первый раз — когда упомянул, что Шинар ведёт себя тихо, за ним следят, но поводов для тревог маларский принц пока не дал. Во второй — когда я спросила про Балуара.

— Его слова подтверждаются, — сообщил брат. — И с зельем, и с делами в Асхеме. Так что…

Я кивнула:

— Что ж, хорошо, если он на нашей стороне.

А вечером третьего дня… когда я сидела и бесцельно листала ту самую книгу от Роллы, думая совсем о другом… тогда ко мне в дверь постучался сам святейший.

— Леди Лиата, — сказал он с порога. — Не уверен, рады ли вы меня видеть…. Но я хотел бы украсть с четверть часа вашего времени.

Я приоткрыла рот, но пустила его, не найдя возражений. С последней встречи старец, казалось, слегка осунулся — плечи его опали, края серой мантии чуть чаще касались пола.

— Проходите, — шепнула я.

— Не стоит. — Губы старца вдруг тронула привычная улыбка, и он, не дожидаясь приглашений, опустился в кресло напротив камина. Мне ничего не оставалось кроме как помяться и сесть рядом. Мы замолчали и стали смотреть в огонь, будто в красивых языках пламени мелькали ответы на все вопросы. Или тепло очага могло разогнать неловкость.

— Мне жаль, святейший, что по моей вине с вами обошлись… так бесцеремонно, — начала я, не придумав ничего лучше.

— Не извиняйтесь.

— Но я не правитель!.. — изумилась я сверх всякой меры.

— Почему же нет? Вы вошли в тот возраст, когда девушка становится женщиной, и ваша жизнь меняется… Возможно, вы скоро станете герцогиней, которой придётся управлять большим наделом земли и сотней слуг. Возможно, даже королевой Маларии.

Я дрогнула, вспоминая последний разговор с Шинаром. Глупо было бы притворяться, что удалось выкинуть его из головы!

— К чему вы упомянули последнее?

— Я… — Балуар вздохнул. — Понимаю, что поссорил вас с принцем Шинаром. Но если честно, то начинаю бояться — а вдруг был слишком груб и самоуверен? Мне пришлось защищаться, но… я не кривил душой, видят Боги, когда говорил, что мы хотим мира со всеми соседями. И не должны давать перевеса ни одной из сторон.