Катастрофа в подарок

Иванов переговорил с водителем и уже через пять минут огромный белый лимузин с куклой и кольцами на капоте пытался припарковаться среди газелей с овощами и фруктами. Таня выскочила чуть ли не на ходу и сайгаком рванула к знакомым рядам.

Южане с вах— ваханьем провожали красивую блондинку в мини платье, а те, кто из любопытства успели заглянуть в автомобиль стояли с выпученными глазами. Впервые наблюдая за невестой неизвестной породы, ну чисто конь в яблоко.

Белая с чёрным красотка дрыхла на руках злого, как чёрт, жениха.

Дверь лимузина захлопнули, дабы не шокировать гостей состоянием нестояния биологички. Агнесс рвалась в бой, дёргая ручку, страстно желая оказаться в одной машине с понравившимся Ивановым — младшим. Тот в шоке призывал попутчиков не пускать волчицу в курятник, очевидно, себя он считал петухом, если не курицей, уже высиживающей яйца.

— Чего испугался так? — смеялась Илона, помня рассказ Натальи. — Старушка сейчас без мастиффа, что она тебе сделает?

— Я в её доме не знал, кого больше бояться. — Лев отчего-то заговорил шёпотом. — Агнес далеко не болонка, не смотри на вставную челюсть. Не родился ещё человек способный покусать эту древность. — Он поправил локон невесты, выбившийся из причёски, как будто тот был главной проблемой чернокожей красотки.

"— Если актриса такая озабоченная, то радуйся, что Сидорова не захотела с неё пример брать, прости господи. Не то хрен бы ты захотел на ней жениться!

— Наташа уникум…

— Сами видим! — Рассмеялась Илона, разглядывая сладко сопящий «подарок судьбы». — В первый раз вижу человека с таким энтузиазмом рвущегося замуж!

Агнес всё же попала в лимузин. Как сказал бы её не состоявшийся пятый муж, полковник танковых войск, царство ему небесное, «ворвалась на плечах противника».

Актриса не сразу заметила перемены в мирно дремлющей внучке. Сама она и не таким гримом баловалась. Но вот бледность лица и затравленность в зелёных глазах почти зятя увидела сразу и напряглась.

— Происходит что-то, о чём я должна знать? — Поинтересовалась она с добродушной ласковостью удава.

— А сами не видите? — судорожно сглотнул обычно храбрый Лев.