Чужой родной мужчина

Не могу понять: то ли это от низких температур на улице, либо это лед внутри меня. Иду в ванну, чтобы согреться под  горячими струями воды, на ходу сбрасывая одежду. Кипяток жалит мою кожу, словно рой разозленных пчел, но я не чувствую. Абсолютно. Ни-че-го. Закрываю глаза, подставляя воде свое лицо. И в мыслях проносятся все кадры моей бесполезной жизни. И это выше меня. Сильнее. Как бы я ни старалась, я не смогу. Я не смогу бороться с этим в одиночку, хоть и должна. И осознание слов доктора накрывает меня, ударяя обухом по голове.

Меня душат рыдания, вою в голос, как воют женщины в дешевых сериалах, которых бросил муж. Сползаю по стенке и обессиленно сажусь на дно ванной, а слезы бесконтрольно продолжают литься из моих глаз. Пусть. Есть такие слезы, которые надо выплакать обязательно. В любое время и в любом месте.

Глава 6

Операция, волей судьбы назначена через три дня после моего визита к матери. Никто не был в курсе, поэтому и поддержать меня  некому. Но чтобы поддерживать, нужно хотя бы иметь друзей, ну, или близких, с кем ты готов поделиться своей бедой.

У меня таких лиц нет. Может, оно и к лучшему? Не хотелось бы никого обременять.

– Ну, что ж, Марта Карловна, операция прошла успешно, швы аккуратные, со временем станут практически незаметными. Вам придется полежать тут еще пару недель точно, для нашего спокойствия, а затем мы продолжим наблюдаться. Но, учитывая, что ваш случай не запущенный, я буду надеяться на ремиссию, – бодро произносит Иван Борисович на следующий день после операции.

И мне приходится бороться. Каждый день. За каждый вздох с этой смертельной болезнью. За каждую прожитую минуту. И я не могу сказать, что мне легко: бесконечные анализы, посещения онколога, химия, после которой хочется умереть.

Отношения с Женей, моим любовником, сошли на нет гораздо быстрее, чем я предполагала.

– Блин, хреново, конечно, детка. Давненько ты болеешь, что-то серьезное? – говорит мне Женя однажды на мою очередную фразу, что приехать к нему не смогу из-за болезни.

Я не хочу говорить об онкологии никому в принципе, особенно ему. Если окружающие начинают смотреть на меня с жалостью и хоронить раньше времени, то Женя…Он не тот человек, который способен на сострадание. То ли у него это чувство атрофировалось со временем, то ли он сам по себе такой. А, может, это и  от того, что нас связывает исключительно физиология. Ведь никто никогда ничего не чувствует к человеку, к которому равнодушен.