Чужой, плохой, крылатый

И его предложение, глядя на статную фигуру Пасса, на его сильные плечи, благородную седину, красивые правильные черты лица, уже не казалось Анне таким же неприемлемым как минуту назад.

— И, если я ещё вас не убедил, добавлю, что жить мне осталось недолго. Старые раны, неправильный образ жизни, работа на износ…

— Сьер Пасс, пожалуйста, — покачала головой Анна. — Это лишнее.

— Нет, нет, я очень прямой и приземлённый человек, сьера Анна. Меня эта перспектива, нарисованная вашей блажницей, ничуть не смущает, поэтому не должна смущать и вас.

Я всего лишь озвучиваю все возможные риски своего делового предложения. И хочу, чтобы вы отнеслись к нему только так и никак иначе. Не как к предложению руки и сердца, — приложил он руку к груди. — Хотя будь я лет на тридцать моложе, вы имели бы на одного пылкого воздыхателя больше, — он улыбнулся. — Сейчас же не буду вас пугать. Это всё же деловое предложение на взаимовыгодных условиях.

— У меня есть время подумать?

— Конечно. Но не слишком долго, отмеренный мне срок… — он так многозначительно приподнял бровь, что Анна засмеялась.

А ведь она думала, что больше никогда даже улыбнуться не сможет.

— А посоветоваться с тётей?

— О, сколько угодно. Надеюсь, я не зря развлекал вашу тётушку эти дни за стаканчиком хорошей сливовой настойки.

— А вы коварный, — покачала она головой. — Любимая тётина сливовая настойка? Вы же просто не оставили мне выбора.

— Пожалуй, не буду вас дольше задерживать, — оглянулся он на дверь, — я вам и так уже сегодня надоел.

К тому же там наверняка топчется Марлок, — подмигнул он. — Но это будет наш с вами секрет. Думаю, не стоит пока ставить в известность о нашем разговоре кетлорда.

Было, конечно, ещё кое-что, о чём Анна не посмела спросить благородного сьера, но не могла об этом не подумать. А вот тётя, напротив, после скромного и молчаливого ужина с гостями (к счастью, Марлок не торопился со сватовством), когда Анна озвучила ей предложение Пасса, в первую очередь спросила именно об этом.

— Прости, если я покажусь тебе груба. Но, милая, ты готова с ним лечь? Он всё же будет твоим мужем.

— Считаешь, лучше монастырь? — погладила Анна обложку одной из книг, что так и остались на отцовском столе.

— Матушки-кондратушки! Анни, это ведь твоя жизнь. Разве я могу в ней что-то считать и давать тебе советы? Тем более я, так и прожившая в старых девах? Но знаешь, — она накрыла её руку своей и похлопала, — я приму любое твоё решение, девочка моя.