Чужой, плохой, крылатый

— Сьер Ригг? — мрачно переспросил Пасс. — Вы подтверждаете?

— Да, подтверждаю, — расправил он плечи, глядя на Бриара в упор. — Сегодня вечером. С пятнадцати шагов.

— С пятнадцати? — испуганно глянул на Бриара Корделио.

— Подтверждаю, — кивнул Бесс. Обошёл Ригго и небрежно махнул рукой, не поворачиваясь — До встречи вечером!

— Ригг! Сьер Пасс! — металась между ними Анна. — Корделио, пожалуйста! Это же безумие. Они же друг друга поубивают.

— Простите, сьерита, — кивнул верн обречённо и устало, но таков порядок.

— Ригг! — выкрикнула она, кинувшись вслед за женихом, но её удержала Мина.

И в совершенном смятении и отчаянии Анна медленно сползла по стене на пол и зарыдала, провожая глазами его спину:

— Он же специально, Ригг! Специально.

Но никто, кроме Мины, её уже не слышал. Да и Мина вряд ли могла понять, каково это: всего на один короткий миг безоговорочно поверить мужским губам и тут же поплатиться за это так жестоко. Всего лишь раз, первый и единственный раз почувствовать каково это — настоящий поцелуй и стать предательницей, причиной бесчеловечного обычая, о последствиях которого и думать было невмоготу.

Анна плакала, сколько могла. А потом вытерла слёзы и встала с твёрдым намерением, что ещё рано сдаваться.

— Ваше Могущество, умоляю, запретите эту дуэль, — склонив голову, стояла Анна перед Орантой, восседающей на стуле в своей гостиной как на троне.

— Я не могу, — хмыкнула коронесса. — Мы в Пелеславии, а не в Энте.

— Но один из них ваш подданный, — не сдавалась Анна.

— А второй блис Пелеславии, — пожала та плечами равнодушно.

— А если погибнет Бесс? — подняла на неё глаза Анна.

— Значит, такова его судьба. В конце концов ни в Пелеславии, ни в Энте дуэли не запрещены. И сколько я ни настаиваю на новом законе, Совет его не принимает. Предлагаешь мне нарушить правила?

— Ваше Могущество, пожалуйста, — упала к её ногам Анна. — Сделайте хоть что-нибудь. Отошлите Ригго куда-нибудь по немедленному поручению. Отдайте под стражу. Посадите в тюрьму. Всегда же можно найти причину.

"— Если бы ты не была мне племянницей, я бы уже приказала тебя выгнать и высечь, — встала она. — Такая наглость! Но ты всё же мне родная и вот что я тебе скажу, девочка, — она приподняла её лицо веером. — Никогда не вмешивайся в мужские игры. Да пусть они там хоть поубивают друг друга. Смирись и прими свою судьбу, — она внезапно отвернулась и постучала веером по ладони. — И я… приму.