Чужой, плохой, крылатый

— Увы, сьер Оланд, но этот танец мой, — вывел он её на поляну, что служила им этим вечером бальным залом.

И в остывающем воздухе ранней осени вдруг так протяжно запели скрипки, что захотелось плакать.

— Вам ни к лицу слёзы, — приподнял Бесс за подбородок её лицо, а потом бережно и уверенно положил руку на спину.

— Вы напомнили мне про отца, — вздохнула Анна. — Это всегда меня расстраивает.

— К сожалению, эту боль я не могу излечить, — прошептал он ей на ухо, увлекая в танце, — хоть и невыносимо хочу.

И зачем только она посмотрела на него сейчас? Зачем, заглянула в глаза? Там, в их непроглядной тьме отражались красные огоньки гирлянд, висящих над головами, и там она увидела такую муку, что потребность её облегчить была сейчас важнее всего на свете.

— Бесс, — выдохнула она, и рукой, что лежала на его плече, коснулась его шеи и слегка притянулась, прижала его к себе. — Я могу что-нибудь сделать для вас?

— Вы уже делаете, сьерита Анна, — улыбнулся он. — Танец с самой красивой женщиной на свете — что может быть лучше?

— Бесс, оставьте ваши штучки для коронессы, — покраснела Анна.

— О, коронессу интересуют совсем другие штучки, но вы так мило смущаетесь, что не могу себе позволить не повторить, — и он произнёс ещё тише, ещё вкрадчивее: — Едва ли за всю жизнь я обнимал талию тоньше, видел глаза прекраснее, изгиб шеи изящнее, а губы желаннее.

Анна улыбнулась, покачала головой, но промолчала. Вот только в душе её словно что-то улеглось, словно она услышала, почувствовала то, о чём с самого его приезда мечтала. Она, без пяти минут жена другого мужчины, оказывается ждала от Бесса именно таких слов. Ни меньше. Но они разволновали её так, что теперь она хотела большего.

— Спасибо. За танец, — присела она в поклоне, когда танец закончился. И он был бы не Бесс, если бы так многозначительно не улыбнулся, словно всё знал и всё понял.

— Ваша невеста, сьер Оланд, — кивнул Бесс, передавая её руку в ладонь Ригга и вежливо отошёл. Анна не видела куда, её постностью поглотил метаморфоз, что вдруг произошёл с Риггом и заставил Анну встревожиться.

— Ригг, отпусти, — пыталась она отнять кисть, что он сжал как рак клешнями, так сильно, словно не понимал, что делает, и потянул за собой. — Ригг, мне больно.

— Ах, тебе больно, — тащил он её за собой куда-то в темноту.