Чужой

Даже не сговариваясь, стрелки открывали огонь по мишеням по очереди, и это давало возможность вести непрерывную стрельбу. Впечатляло. Так, чтобы разом, одновременно, стрелки почти не затихали. Так же по очереди перезаряжали стволы и вновь открывали огонь. Когда рубеж немного очистился, пострелял и я. Попутно познакомившись с командиром второго взвода, мы по очереди выпустили по паре магазинов. Кстати, у второго взвода за командира был унтер-фельдфебель, не прислали им еще офицера. Я чуть не спалился со своей стрельбой.

Еще бы, меня ведь учили стрелять в школе ОМСБОНа, подготовка-то намного серьезнее, чем в линейной части, будь то вермахт или Красная Армия. Фельдфебели, что мой зам, что временный командир второго взвода, были удивлены. Да что там, все стрелки из обоих взводов смотрели раскрыв рты. Вроде и не показывал ничего серьезного, обычная стрельба, из одного положения стоя, но именно результат их поразил. Я укладывал всю обойму в круг диаметром двадцать сантиметров с двадцати пяти шагов, оказывается, это не так и просто. Тот же фельдфебель таким результатом похвастаться не мог. Это хорошо, что я тут не стал крутиться да стрелять в движении, с кувырками и прыжками. Вот бы охренели. Я прекрасно помню, как нас, зеленых курсантов, впечатляло увиденное в школе ОМСБОН.

– Отлично стреляете, господин обер-лейтенант! – выказал свое признание фельдфебель второго взвода.

– Стараюсь. Была большая практика, еще до войны.

Разговоры я старался сводить к минимуму, но все же приходилось отвечать и поддерживать разговор.

Дни потянулись как-то медленно и скучно. Навалило снегу, приходилось регулярно назначать людей на расчистку. Хорошо хоть для расчистки ближайших дорог и подъездных путей выделили трактор. Откуда его пригнали, не знаю, но работал на нем пленный русский солдат. Вид у него был настолько обреченный и унылый, что вызывал еще большую злость к немцам. А злиться мне нельзя. Вернувшись как-то в расположение, был атакован посланцем из штаба батальона.

Скоро уже Новый год, фрицы вовсю готовились его встречать. Как дети прям. Если б мне в той жизни было меньше лет, я, может, был бы тоже в восторге, а так смотрел на подчинённых благожелательно, поощряя их начинания.

– Получите, господин обер-лейтенант! – мне подали конверт, запечатанный большой печатью, а затем и журнал, в котором я расписался. Подпись была слабым местом в моей истории, я видел только один ее образец.