Чужое зверье

 – Может, она все-таки возьмет ненадолго девочку к себе? Все-таки ребенок совсем еще маленький, неужели откажется?

Девочка вдруг вскрикнула:

– Нет, не надо, не надо к ней! Я одна буду, пожалуйста! Я смогу одна сидеть, пока мама не вернется. Я не хочу умирать! Не хочу, чтобы меня расстреляли!

Она неожиданно замолчала, зажав рот ладошкой. Алексей опустился на корточки, чтобы видеть лицо девочки:

– Ты почему так боишься? Что случилось?

Малышка отчаянно замотала головой и закрыла рот ладонями еще плотнее, явно в ужасе, что выдала какую-то тайну.

– Не бойся, я не трону тебя и наказывать ни за что не буду. Расскажи, чего ты так испугалась.

Дрожащая девочка прильнула к его плечу:

– Только не расстреливайте меня и маму, пожалуйста! Не убивайте! Не убивайте!

Младший лейтенант терпеливо выждал, пока девочка успокоится. Потом повторил:

– Обещаю, что ни ругать, ни расстреливать тебя не буду. Почему так испугалась Авдеихи?

Сквозь всхлипы малышка рассказала, что вызывало у нее такой страх:

– Я на прошлой неделе пошла к ней, хотела мамины валенки поменять на еду.

Девочка снова задрожала в приступе отчаянного плача, а контрразведчики переглянулись между собой.

– Вот что, ты нас подожди в доме, – попросил Савельев малышку. – А мы вернемся и заберем вас с мамой в город. Пока мама будет в больнице лежать, ты в интернате побудешь. Как выздоровеет, так тебя обратно заберет. А сейчас подожди нас, мы ненадолго.

Вернувшись к телеге, Савельев повернулся к товарищу:

– Ну что, надо ее брать, старуху. У нее в подполье хранятся немецкие агитационные листовки, она и есть наш распространитель.

– Конечно, брать, прямо сейчас! – горячо поддержал Савельева Володя.

Они приготовили табельное оружие и медленно, пригибаясь, снова направились к дому Авдеихи. Село уже спало, ни в одном окне не было видно света керосинки или отблеска топящейся печи.