Чужих детей не бывает

Я многое узнала о Ричарде, который, если верить его словам, являлся для меня лучшим кандидатом в качестве моего мужчины. Впрочем, Флин никак не опровергал данную информацию, что наводило на определенные мысли. Но для меня это всё равно было чем-то нереальным, как и многое другое. Истинная пара на всю жизнь без права выбора? Боги жестоки к своим детям в этом мире. Хотя, наверное, с какой стороны посмотреть. Тут эту странную истинность почитают, а на моей родине такую предопределенность многие восприняли бы в штыки.

Мне неведомо, что Ричард такое во мне разглядел, ведь для меня ничего не изменилось, даже после его рассказа о предназначении. Хотя, глупо врать самой себе, ведь я прекрасно помню то странное пронзительное чувство влечения, когда первый раз встретилась с ним глазами. Это оцепенение, не поддающееся логике и здравому смыслу. В любом случае, было и прошло. Сейчас ничего подобного я за собой не замечаю, хотя Ричард то и дело крутится где-то поблизости. И раз уж я ничем никому не обязана, то этот факт пока можно просто игнорировать, а вот дружить с Ричем вполне реально. Сегодня еще расскажу ему про Димку, посмотрю реакцию, и решу, кто он нам: ближний круг или просто хороший товарищ, оказавшийся рядом в трудную минуту.

Довольно о личном. Пора подумать о делах насущных и спланировать ближайший день. В этот момент пришло понимание, что приключения закончились, и пора бы вернуться к своим обязанностям и рутинной работе.

Зная, что Васила встаёт очень рано и сейчас уже наверняка вовсю хлопочет на кухне, я отправилась вниз.

Но стоило появиться на кухне с мыслью о сладком чае и вкусной булочке, как на меня тут же свалилась проблема в виде расстроенной кухарки.

— Доброе утро, Васила. Что уж успело произойти?

— Что же это делается, Эмилия, — наедине Васила называла меня по имени, — захожу я, значит, в кладовую, а там на полу вот… — и протягивает мне на ладони пяток растоптанных мармеладин припорошенных халвичной крошкой. А на столешнице лежали несколько мятых упаковочных конвертов от сладостей.

 — Залезли в кладовую, паршивцы, две корзины сладостей разворошили! Что не стащили, опрокинули!

— Успокойся, Васила, и присядь. Ничего непоправимого не случилось. Скажи лучше, много утащили?

— Да нет, халву почти не тронули, она же большим куском лежит. Так, поковыряли немножко. До пастилы не добрались, высоковато, видать, им оказалось. А вот мармалад растащили, где-то с четверть корзины, наверное.